​​Он: Nicolas, 31 год, в буквальном смысле идеальный кандидат. Я сомневаюсь, что даже самая придирчивая девушка нашла бы в нем много недостатков в качестве кандидата в парни, а потом и в мужья. В том смысле, что:
– совсем неплохая внешность – волосатость, но в меру, серо-голубые глаза, большие руки, спортивное телосложение, квадратная челюсть, аккуратный джемпер и дорогие наушники, спортивные часы.
– в карьерой все более чем в порядке – инженерная школа, потом бизнес-школа (очень классический во Франции трек), после немного работы в политике, немного в консалтинге, а теперь – в очень крупной компании, занимающейся страхованием. В наличии и первый в его жизни стажер, и иностранные коллеги, и перспективы роста.
– он из Ниццы, города у моря с большой русской коммуной, причем не из “новых” русских, тех, что появились в нулевые, а из старых эмигрантов, перебравшихся туда еще тогда, когда Бунин и Набоков были живы.
– живет самостоятельно, без соседей по квартире, не у родственников и в самом Париже (что редкость, большинство парней живут или еще у родственников, или в глубоком пригороде; некоторые, как помнит внимательный читатель, в квартире в 9 квадратов).
– вполне себе про семейные ценности.

Глядя на этого парня, прямо понимаешь – лет через 5-7 он поднимется в карьере, у него появится команда – достаточно большая, чтобы иметь в его корпорации вес; жена и двое детей, с которыми он будет мирно гулять в парке, забитом такими же парами с малышами, одетыми в Petit Bateau, где-нибудь в районе Клиши, где они все вместе купят квартиру.
(Наверное, мне надо перестать придумывать сценарии и истории и лепить их на людей, но я в этом году не могу остановиться – сказывается сочинительство, наверное.)

Так вот. Что-то было в этом его первом взгляде (а первый взгляд труднее всего контролировать, он никогда не врет), что я сразу поняла – нет.
Это не то чтобы было обидно – такие вещи перестали меня обижать, теперь это просто рулетка. С тех пор, как я отказалась внутри себя меняться под чужие ожидания, и не жду, что другие люди изменятся под мои, стало намного проще.

Поэтому мы просто говорили – напряженно, но не потому, что друг друга напрягали, а потому, что оба умотались после рабочего дня.
Очень много про работу – возможно, где-то на просмотрах ютьюба есть видео, которое объясняет, как не совершать этой ошибки и перестать на свиданиях сворачивать оглобли в сторону работы и карьеры, а то портите же себе все. “Глубоко вдохните, сосчитайте до десяти… потом выдохните, посмотрите на него сексуально и начинайте пальчиком ласкать ножку бокала. Так полчаса.”
Что-то вроде того.

Выяснили, что закончили одну и ту же бизнес-школу, и в том же кампусе в Лондоне учились. Что есть поезд, который ходит по маршруту Ницца-Москва, и идет он трое суток.
Единственное, что в нем можно найти “не того” – он трудоголик, несколько раз доводивший себя до выгорания, и с трудовой этикой, гораздо больше похожей на российскую, чем на французскую. Отсюда и нервы, хотя, по нему судя, это просто недавняя простуда и ничего, чего бы регулярный спорт не мог “погасить”.

Мы идем по темным улицам, он регулярно заглядывает в проулки и восклицает – ой, тут я не был! ой, этого я еще не видел! – с искренним любопытством. В нем еще есть что-то такое… южное, такая резкость в согласных, напирание на звук “з”, острый край рта, когда он смеется, чуть выдвинутая вперед голова. Раскат смеха короткий и громкий, а не длинный и глухой.

Еще одна странная штука – когда он отвечает на вопросы, особенно те, что поглубже, то почему-то не смотрит на собеседника, а уводит взгляд куда-то в пространство.
Мы сделали круг около Republique и вернулись на площадь – “Спасибо, Ксения”, сказал он в конце, а я ответила, что не говори так, пожалуйста, я на работе это постоянно слышу.