Почему я его вспомнила - он любитель носить рубашки, разрисованные цветами, и на фото профиля был в такой. Ну и история про мрамор - сколько вообще в Париже людей, которые рассказывают тебе про то, как обкатывать заготовки для круглых столов, который весят 60 кг? Мало.

В итоге мы встретились в абсолютно случайный день, из тех, когда ты проснулся в настроении "я кисель, которому надо вытолкать себя за дверь, тащиться на другой конец города, проводить встречи, притворяться живым".
Погода была гаденькая - бесконечный дождь, и понятно, что ни на какое свидание идти я не собиралась - стянула волосы узлом, надела какие-то джинсы, какую-то майку, ветровку и вперед. А потом он написал:
- Ты во сколько заканчиваешь?

Так и получилось, что примерно в том же луке вида "пожеванная мышь" я в восемь тридцать вынырнула из метро Pigalle, где под фонарным светом уже блестели мостовые и он шел мне навстречу - моего роста (это предсказуемо), в кожанке, узковатых джинсах и желтых ботинках.
- Tu vas bien?

Я все время забываю, каким разным может быть город - а это район Монмартра, баров, вокруг которых толпятся бесконечные студенты, богема в замшевых куртках, почти все курят и вообще все пьют. Рядом музеи, клубы, Мулен Руж, холм, на который сверху поставлена церковь Сакре-Кер, метро, из которого выходила Амели, супермаркеты, из которых выходят здешние жители, "кинотеатр для геев", просто кинотеатр, кафе, набитые туристами, где за любое, даже посредственное, блюдо надо заплатить 15 евро минимум.
Ночная жизнь.

По нему видно, что в ней он ориентируется гораздо лучше меня - мы долго идем вверх, и я поражаюсь, какой у него отличный французский. Акцент, понятно, есть, но уровень такой, что в любой компании французов его 100% примут за своего.
Правда, это дает нам странную двойную заслонку - мы оба говорим не на своем родном языке, и это ставит барьер, двойной фильтр между тем, что один сказал, и тем, что другой понял.

Пока мы сидим в одном из кафе, где народу поменьше - за его спиной красная кожа дивана и табличка "Wimbledon", и горит вывеска напротив - я думаю о том, что каждое свидание немного приставляет к тебе зеркало. А тут это зеркало оказалось еще и довольно четким.
За этими его мускулами (еще бы, 7-9 часов физической работы в день) и лукаво сощуренными глазами чувствуется что-то такое твердое, сложно проницаемое. Часть его, которая интересуется искусством, которая что-то создает, и которую он не показывает другим.
Мне жутко хочется расшевелить эту часть, потыкать именно туда палочкой, поэтому я задаю всякие трудные вопросы типа "А искусство можно оценить объективно?", "Тебя не смущает, что у артистов нет карьерной лестницы, и есть риск никогда не стать узнаваемым?", "Тебе не кажется, что цена и востребованность - это еще не признак таланта?", "Ты не боишься, что так и не создашь ничего такого, что было бы лучше уже созданного классиками до тебя?"

Наверное, это немного комплекс. Каждый раз, когда я встречаю кого-нибудь, кто называет себя "артист", то мне сразу же начинает хотеться проверить, хороший он или не очень.
Понятно, что это жутко субъективно, но вся эта тема - когда люди торопятся назвать себя профессионалами, по сути им не являясь (например, писателями, при этом создавая очень среднего качества тексты), меня жутко триггерит.

Немного стыдно, что вместо того, чтобы пошутить или пофлиртовать, я на полном серьезе скрестила руки на груди, повернулась к нему у метро и спросила: "Тебя что, не преследует страх, что ничего нового как художник ты сказать не сможешь?"
Он улыбнулся и сказал, что нет, страх был раньше, а теперь его нет.

- А вон там кафе, где друг Пикассо покончил с собой. Видишь, через перекресток?
- Что, прямо в кафе?
- Ага.

Обняла его на прощание. Прямо напротив кинотеатра для геев.