03/03

Осторожно, текст тяжелый.

Это было в первую неделю после того, как все произошло. Я точно помню, что в первую неделю, потому что мы с коллегами пошли куда-то что-то пить - я не хотела ни идти, ни с коллегами, ни пить, но спорить не было сил, и они меня все-таки вытянули за полы пальто.

Мы всей компанией шли по улице, высматривая кафе, где были бы свободны три столика сразу. Шли, я, как обычно, не могла заткнуться про очередную рабочую штуку, и вдруг подумала - так вот почему у Ремарка герои постоянно что-то едят и пьют. И задают друг другу вопросы без ответов. И спят с первыми встречными.
Они так пытаются растворить ужас. Заговорить его как-то, не зря же появилось это выражение - зубы заговаривать. Заговаривать, чтобы перестало болеть.

Иногда выстраиваешь мизансцену и не можешь ее забыть. И вот я тогда выстроила - компания людей на переднем краю сцены, в пятне желтого света. А за ними, там, где не освещено, в темноте, на заднем плане - разрушенные здания, сгоревшие этажи, что-то лежит на краю дороги, не подходи ближе. За ними разрытые котлованы из песка, машины с дырками в стеклах, лица в черной пыли. Все то, что болит изнутри, что не очерчивает желтый круг света. Что не перестает там быть, даже если не поворачивать голову, даже если не открывать глаза.

Они на одной и той же сцене, эти миры. Это не верх и низ, не разные спектакли - все происходит одновременно.


"Я вчера поняла, что если буду еще закидываться информацией в таких количествах, то у меня будет передоз и я “поеду” куда-то типа панической атаки. Или криков, или вдруг истерически засмеюсь или запою, как бывает у людей, у которых большое горе, но они не могут его выплеснуть наружу, поэтому ни с того ни с сего хохочут до колик в животе, но остановиться не могут.

Это напоминает мне фильм Заводной апельсин, когда нельзя было закрыть глаза и надо было смотреть на ужасы. Вот сейчас то же самое - нельзя закрыть глаза, надо смотреть на ужасы.

Понятия времени как будто бы и нет, потому что с трудом представляешь себе вообще какое-то будущее и каким оно будет. Ну то есть механически киваешь, соглашаешься, когда слышишь слова - апрель, май, сентябрь - но ты не понимаешь, где это. Когда это. В какой жизни это, потому что есть только - сейчас. 

Я один раз смотрела видео девушки с депрессией, или расстройством диссоциации, записанное в сороковых или пятидесятых годах - она широко раскрытыми глазами смотрит прямо перед собой, сидит очень ровно, сложив руки на коленях, и тоненьким голоском отвечает на все вопросы. И никак не реагирует ни на собеседника, ни на то, что вокруг.
Она застыла. Страх у нее внутри, как будто на нее навели дуло пистолета и сказали так сидеть и так себя вести. Только пистолета нет. Это самое страшное. Пистолета. Нет."