Сажусь в самолёт и чувствую как отделяюсь, поднимаюсь на нужную дистанцию. Я ностальгическая мразь, а в Мегионе ностальгия пробивает особенно. Я не знаю как тут жить после уезда в 22-м году. Прилетаю и постоянно что-то доживаю. Время здесь остановлено, пространство скомкано и поедает само себя. Новые ассоциации, чувства, ощущения не возникают. Ты вынужден проваливаться в старье и жевать кашицу памяти.

Прохожу мимо пятиэтажного кирпичного дома, вспоминаю вяло трещащий телевизор, серый диван, голый мягкий торс, поцелуй в бедро, пот.
Я знаю каждое окно своих бывших друзей, парней, друзей родителей. Вот вдоль длинной улицы стоит дом, около которого мы остановились и через окно смотрели как женщина в красном фартуке что-то жарит на сковородке.

—чувствуешь?
—что?
—запах оладушек
(Теперь там всегда будет пахнуть оладушками)

На кухне открыто окно, и мой дедушка любит бесцельно смотреть в никуда, почесывая подбородок. Напротив дома поднимаются клубы дыма от пекарни рядом, запах сладкого теста разносится по всему городу. Я покупала здесь хлеб в целлофане 15 лет назад и купила его же вчера — женщина на кассе не поменялась. Она впервые накрасилась в 2011, тогда же завила кудри и завязала бантиком синий фартук. Смотрю на её морщинистые пальцы, пробивающие мне булочки с маком, и хочется выпить водки. Помянуть саму жизнь около людей-памятников, преследующих меня здесь повсюду.

Я постоянно мечусь между двумя вселенными.
Питер это как чистое сознание, хорошая музыка, глубоко подышать, редкий мат шутки ради, выверенная дистанция в близости, красивый секс на белых простынях, контролируемость хаоса вокруг, не влюбляться и не раниться.
Мегион это проснуться уже в вспотевшей футболке, на завтрак объесться конфетами, покурить спизженную у папы сигарету в окно детской, втиснуться в короткую юбку и целый день ее поправлять, узнать, что кто-то кому-то опять изменил, улица в вечной синей ледяной дымке.

До моих восьми лет мы жили в доме, который недавно снесли. Прихожу сюда, трогаю снег и сухие кусты, которые успели зарасти и превратить прямоугольник земли в заброшенный пустырь. Куда делось тепло стен, запах закруток в подвале, мои детские игрушки и порно-картинки в общем туалете? Дома нет, а для пустой улицы все равно нет места. Ничему новому тут нет места, потому что даже пустота закупорила в себя крики, первые слова детей и шлепки по их же розовым нежным телам. Я закрываю глаза, нюхаю нюхаю нюхаю, пока не защипит нос. Вспомнила! нашла!

Приехать сюда это засунуть голову в старую, вымытую пять тысяч раз кипятком пятилитровую банку. Я хожу гулять, прохожу полгорода за час и мне становится душно.

Здесь так красиво.
Нет, здесь так уродливо.

Хочется убежать домой (что это такое? где мой дом? что такое дом?), отхаркнуть, лечь на белоснежный асфальт и зареветь.

эй, это мы, мыыыыы, мы никуда не денемся, все-все-все, подружки, парни, одноклассники, тетки, мамины подружки, блевотина, громкая музыка, чужой, мой, его стон, сижка на пополам, слёзы. Не отворачивайся и смотри.