Вот-вот объявят финалистов премии "Слово". Это главная литературная премия страны. Впервые удалось поработать экспертом в номинации драматургия. Здесь, конечно была опасность что-то "не просечь", особенно то, что касается традиции Verbatim, не вызывающей мой читательский или зрительский интерес. Однако, хилые новобранцы Мельпомены пали по натиском штурмовиков Каллиопы и Эвтерпы. Иными словами, - повезло. Практически все 48 прочитанных мной пьес так или иначе следуют традиции русской и советской драматургии от Островского до Вампилова. Однако, традиция или Школа не могут служить автору индульгенцией, когда он работает над уникальным собственным материалом. Важны пропорции все тех же ингредиентов, что и полторы сотни лет назад.
Актуальность и достоверность не могут быть апологией отсутствию таланта или мастерства. Были откровенные находки, были пьесы, которые я на полном серьезе мечтаю увидеть поставленными на сцене крепкого репертуарного театра с опытной и азартной труппой.
Чего не хватило, и что я не разглядел в тех работах, поданных на конкурс, которые попали ко мне, хотя смотрел во все глаза: я не увидел текстуальной, образной и ритмической традиции европейского театра, американской драматургии. Нет ни Ибсенов, ни Дюрренматов, ни Уильямсов, ни Миллеров, ни Элиотов. А зря. Нельзя замыкаться в ракушке только отечественной либо античной традиции. В конце концов, есть итальянский театр 18 века, и французский 19.
Нет-нет, может быть даже замечательно, что схлынула вся эта пошлятина и попса, которая заменила вначале на театральных подмостках фестиваля в Эдинбурге, а потом и по всему миру настоящий авторский поиск драматурга и подлинный, ответственный перед зрителем постановочный эксперимент. Но я бы очень советовал молодым коллегам: смотрите зарубежные театральные постановки по новой же европейской и американской драматургии. Сейчас это доступно даже в онлайн переводе. Мы всем человечеством стоим перед одинаковым выбором между добром и злом, а лексика, язык драматурга зачастую транслирует во вне метрополии интересные смыслы и необычный взгляд на человека.
Еще нужно понимать, что драматургия, пусть и отдельный жанр прозы, еще одна степень авторской свободы, однако этим дело не заканчивается. Это приглашение к сотворчеству, которого может и не быть, но оно предусмотрено. Не стоит разжёвывать каждый грецкий орешек. Необходимо оставить сперва режиссеру, а потом и актерам поводы для душевной работы, для поиска, для страдания, из которых вырастут новые силы, новое электричество, автором предугаданное, но не предсказанное.
Кстати, отмечу, что грядет театр, где большинство современных постановок будут по пьесам авторов-мужчин. И дело тут не в опыте войны идущих на смену авторов, а в принципе, в ощущениях прежде всего литераторов, что драматургия перестает быть кружком макраме. Драматургия перестает быть просто сценарием необязательных сценических вариантов кино или интернета. Драматургия вновь призвана для размышления о человечестве. И это многими, в том числе мной, было предсказано: от сверкания безупречных граней искусственного, человек устремится к живому. К живым людям, живым эмоциям, живым мыслям и забытому ощущению себя живым и конечным в бесконечности.
DA 
