Всегда в этот день я вспоминаю свою бабушку Татьяну Николаевну, пережившую обе блокадные зимы и лишь в марте 43-го эвакуированную со своей дочерью, моей тетей Эммой, по льду Ладожского озера. Когда я был маленьким, в городе было еще много блокадников. Но что всегда поражало, и чего сейчас нет, это когда приезжаешь куда-то на юг и говоришь, что из Ленинграда, то всякие бабушки со словами "Ох, мои родные!" сразу пытаются накормить. Эхо блокады отразилось и на мне. Мама моя родилась в 45м, бабушка зачала ее еще в крайней степени истощения, а родила, будучи еще сильно астеничной. Старые и опытные дантисты узнают наше поколение; раньше говорили "блокадные внуки". Нынешние, конечно, дальше прошлого года анамнез не считывают.

Бабушка о блокаде говорить не любила, как я ее не провоцировал. Страшное было время. Этот подвиг ленинградцев, эта огромная жертва, этот миллион с лишним умерших от голода людей, вопиют к нам. Мы не имеем права допустить возрождение человеконенавистнического надгосударственного зла. Этому зло безразлично "эллин или иудей", оно питается болью и ненавистью. Мы должны вновь стать единым народом, чтобы победить инфернальную природу этого зла, забирающего души и отравляющего кровь целых континентов. И мы победим. Или погибнем.