Мало кто уже вспомнит Максима Кантора. А еще года три-четыре назад он самозабвенно поучал многочисленную окололитературную и околохудожественную аудиторию, служил камертоном актуальности, эталоном вкуса и поверочной гирькой на весах редакционных политик. По всенародной любви критикесс и литературоведш с ним мог сравниться разве что Михаил Шишкин, которому вообще пророчили Нобеля. Отец Максима, Карл Кантор, кстати, был советским философом, изобрел техническую эстетику (не спрашивайте) и вообще повлиял на многих ныне здравствующих интеллектуалов. Нет, это я не себя имею в виду. Во-первых, на меня не повлиял, во-вторых, я не интеллектуал. А с Максимом Кантором наши филологические девы и пожилые юноши полемизировали, искали одобрения или хотя бы покровительственного похлопывания по самолюбию фейсбучным лайком. Куда все это пропало? В какие края ушла инфантильность коллег литераторов? А никуда не ушла! Запомните мои слова: еще жареный петух не прокукарекает трижды на ржавой кровле Зверевского центра в Москве, как появятся новые заграничные спасители русской литературы от русских писателей. Они уже зреют в среде релокаинов, спеют под солнцем Адриатического и Мертвого морей. Они обязательно прибудут с караванами инвестиций в культуру и экономику, чтобы править нами, поскольку нет в наших землях согласия как писать "цезарь" или "кесарь", "patria" or "muerte". И когда взойдет уже наконец звезда Полынь, нам будет не до того, мы будем заняты усобицами премий, дрязгами на тему "как правильно любить Родину" и лечением застарелого простатита. И никакие вернувшиеся с фронта былинные богатыри в доме нашей литературы порядка не наведут, если мы привыкли тащить в него всякий хлам с окрестных помоек.