Не так много у нас осталось коллег-товарищей, что по-прежнему живут "общечеловеческими ценностями" за которые "надчеловеки" купили у наших отцов и старших братьев страну. Большинство уехало, когда началась русская освободительная война. Кто-то чинит сантехнику в Грузии, кто-то ведет интернет-болталки про искусственный интеллект в Испании, кто-то работает штукатуром-верхолазом в Хайфе, один даже лепит пельмени в Аргентине. Делают вид, что счастливы и даже свободны, но не забывают клясть родину, выискивая в интернете очередную новость, про то как в такси не уступили место пенсионеру. Вначале я по слабости душевной залезал в ненужную ныне социальную сеть и наблюдал за их наполненной событиями и переживаниями жизнью на чужбине, сейчас вспоминаю об их существовании лишь от случая к случаю, наткнувшись взглядом на корешок книги или подаренную чашку. Раньше их духи еще выли в сотовых трубах, ныне номера телефонов поменялись, а в мессенджерах мы солидарно заблокировали друг дружку.
Кто изгнал их, как ни они сами? Кто проклял их, как ни те, кто любил? Кто предал их, как ни их собственные родители, которым тогда, в 86м, во время 27 съезда КПСС было чуть больше сорока? Они ведь хотели отпрыскам своим лучшей жизни. Кто из родителей этого не хочет? Детям бы взбунтоваться, ан нет. Вместо бунта было послушание конформизма и принятие присяги верности "общечеловеческим ценностям".
Мои ныне отрекшиеся от Родины товарищи всерьез считают, что оставили мертвым самим хоронить своих мертвецов. Они считают, что пошли по зову совести. Они вообще, очень много говорят о совести и чувстве стыда, щедро проповедуя окрест себя. Но именно отречение от Родины в тяжелый для нее час, от общей судьбы с народом, сделало их в глазах народа бессовестными.
Возможно, пока они еще помнят, зачем и почему покинули свои дома, но уже их внуки забудут, правнуки и подавно. Те далекие потомки уже будут говорить на немецком, испанском, английском, на этих же языках думать. Нет-нет, не будет никакого грузинского или казахского, будет привычный набор языков, на котором вся научная литература и деловая документация. Смешно тратить время на изучение латышского. На нем даже прочесть нечего.
Впрочем, на тех, кому за пятьдесят, всем наплевать. Уехали и уехали, толку от них и тут особого не предвиделось. А вот их дети, те кому двадцать, тридцать, тридцать пять. Их куда понесло так массово?
Если первую эмиграцию можно назвать политической и сословной, то вторая волна эмиграции - этническая, пусть и мимикрировавшая под русскую. Далее, с начала девяностых, эмиграция случилась экономическая, во многом, кстати, рациональная. Нынешняя же несомненно "истерическая".
Два года назад, рассматривая фотографии с Верхнего Ларса, обнаружил на переднем плане одного нашего молодого питерского поэта, толкающего груженый велосипед по горной дороге. Тогда еще мне подумалось, что все это смахивает на самоубийственную миграцию леммингов: такую же иррациональную, такую ненужную каждой конкретной особи, такую же фатальную. "Сетевые хомячки" закономерно обернулись леммингами. Их готовили на заклание. Смешно, что они, следуя приобретённым инстинктам массового самоубийства, бросились не погибать на кремлевскую стену а прочь и прочь от нее. Чуваки из западных спецслужб до сих пор в недоумении, что пошло не так, а русский народ ржал уже в голос.
Мало кто из них может внятно объяснить, почему сбежал, роняя велосипедные педали: за что-то стыдно, чего-то противно, Путин надоел и климат тут лучше. Последнее, кстати, - это вполне аргумент.
Остается надеяться, что те, кого не унесут бурные воды, кого не схарчат хищники и не высушит жар пустыни, обязательно вернутся и размножатся тут у нас. Нарожают для страны новых маленьких креаклов, чтобы кормить их фалафелем и поить смузи. И они даже не спросят родителя: "Папа, что это было?". Они будут заняты своей жизнью.