Я почему-то прекрасно помню выступление Януша Онышкевича, на тот момент министра национальной обороны Польши, транслировавшееся по нашему телевидению, и его слова , что Россия излишне милитаризовала Восточную Пруссию. Калининградская область, де, представляет собой авианосец, посаженный на мель, т. е. тот самый непотопляемый авианосец. О да. Это раздражало и продолжает раздражать. Поляки первыми вспомнили о Великой Польше от моря до моря, когда нас предали свои. Данцига им показалось мало. Чем меньше личность во главе Польши, тем громче играют их оркестры. Войцех Ярузельский, окончивший в сорок третьем Рязанское пехотное училище и прошедший войну до победы был последним воином, кого ещё вытерпела Варшава, прежде чем с облегчением отдаться новой шляхте с Уолл-стрит. О эта Калининградская область в самом центре Европы! Это так неаккуратно смотрится на карте, почти неряшливо. Так и хочется закрасить другим цветом. С каждым годом всё сильнее и сильнее.

В этот раз я приехал чтобы встретиться с читателями в Калининградском музее изобразительных искусств. Сейчас музею отдано историческое здание биржи и музей медленно, но неуклонно заполняет всё его пространство, уделяя особое внимание русскому искусству.

Город изменился. Он вдруг стал современен, как современен другой ганзейский город — Гамбург. Так же, как и Гамбург, Кенигсберг был уничтожен британской авиацией. Но в отличие от Гамбурга, который сразу после второй мировой отстраивали по новому плану, учитывая все прогрессивные урбанистические тенденции, Калининград запоздал. Он только сейчас становится таким, каким должен быть современный город-порт с университетскими и ремесленническими традициями.
Местный университет, что характерно, был основал в 1544 году, назывался в честь его основателя, великого магистра немецкого ордена Альбрехта - «Академия Альбертина». Он просуществовал ровно четыреста лет. Впрочем к нынешнему Калининградскому Университету отношения, конечно же, не имеет. Это уже другая традиция, другая школа и другая преемственность, что хорошо, поскольку странно было бы жить чужой историей на своей земле.

Мы сидели с друзьями в небольшом кафе на Старопрегольской набережной, смотрели на собор, мимо проплывали прогулочные суда. Остров напротив утопал в зелени. Я помышлял назавтра поклониться могиле Канта. Однако так и не осуществил задуманное. Впрочем, категорический императив не стал от того для меня менее категорическим. Вглядываясь в лица калининградцев, я с радостным удивлением обнаружил, что с них исчезла эта чуть истерическая мимика скорого отъезда. Никто никуда не собирается уезжать. Мы здесь в своём праве на своей земле, нравится это кому-то или нет. И даже как-то приятно, что не нравится, что раздражает. Мы и это им простим. Прощать - привилегия народа великой культуры, живущего по своему времени.