Я приехал в Калининград в отпуск в августе девяносто восьмого. Мне было почти тридцать, я работал верстальщиком в рекламном агентстве и параллельно с друзьями начинал издавать научно-популярный медицинский журнал, назначив себя его главным редактором. Молодость - удивительное время, когда не задумываешься, под силу тебе или нет, просто начинаешь делать и всё получается. Я был первый раз женат и мы решили провести совместный отпуск на Куршской косе в заповеднике, где до того долгие годы работала орнитологом в летний сезон моя тогдашняя тёща. Биостанцией руководил бывший муж моей теперь уже бывшей тёщи Виктор Дольник. Получается, что с автором любимой многими книги «Непослушное дитя биосферы» я некоторое время находился в сложных родственных отношениях. Кстати, свою повесть «Птицы или новые сведения о человеке» Андрей Битов посвятил, как раз, Дольнику, выведя его под именем «Доктор Д».

Чтобы иметь свободу передвижения, ещё в Петербурге мы купили два горных велосипеда (они только входили в моду) с колёсами, крепящимися на эксцентриках: раз и снял. Впрочем, чтобы их провезти, пришлось дать на лапу проводнику, а потом ещё на лапу какому-то очередному таможеннику, не то латвийскому, не то эстонскому. Все они были в глаженых рубашках с короткими рукавами, одинаково вежливы и одинаково рассчитывали на мзду с российского туриста, следующего из России в Россию сквозь их нервозно независимые княжества.
На вокзале Калининграда мы сдали рюкзаки в камеру хранения, прикрутили колёса и поехали знакомиться с бывшей столицей Восточной Пруссии. Калининград, не смотря на солнечный август произвёл на меня тогда весьма тяжкое впечатление запущенностью, скверным асфальтом, пылью, мусором и общим чемоданным настроением его жителей. Здесь не дорожили большой Россией, Россия скорее тяготила, заставляла постоянно оглядываться, тогда как хотелось смотреть только вперёд — на побережье от Гданьска до Ростока, от Гамбурга и до Ливерпуля. Где-то ещё дальше был южный берег Франции, пляжи Испании, Средиземноморье.

Вся Калиниградская область тогда считалась свободно-экономической зоной с особым режимом налогообложения и специальными таможенными правилами. Здесь всё было дешевле, нежели «на материке». По дорогам ездили исключительно иномарки с немецкими номерами. За месяц, что мы провели на Косе и в небольших прибрежных городках, я увидел не больше трёх десятков «жигулей». Фольксвагены, ауди, мерседесы, иногда бимеры («Старик, у них подвеска не для наших дорог!»), редко какой-нибудь европейский форд-скорпио или «рено-19». Встречались японки, чаще тойота или мазда. Мне казалось, что каждый студент здесь имеет права и катается на своём заграничном автомобиле. Не удивлюсь, что это было недалеко от правды. Мы же путешествовали вдоль побережья на велосипедах. Немецкое разливное пиво стоило шесть рублей за кружку, килограмм клубники — полтора, билет на автобус — рубль, но с велосипедом никак, только электричка.

Всякие местные вольнодумцы, с которыми знакомились за время отпуска, называли Калининград исключительно - «Кёниг», вместо Балтийска произносили «Пилау», а вместо Зеленоградска - «Кранц». В воздухе пахло виргинским табаком и желанием отчалить в Европу. Каждый книжный полон был литературы, в которой уважаемые люди, от (не вспомню уже имён) каких-то генералов из Генерального штаба и до Александра Дугина обосновывали принципы, по которым Россия должна отказаться от Калининградской области. Уважаемый мной Томас Венцлова, чудесный литовский поэт и мыслитель предлагал создать на этой территории новое государство Боруссия и наполнить его немцами из Казахстана. Что характерно, мне, в мои двадцать девять, повзрослевшему под качающуюся волну «Голоса Америки», BBC и радиостанции «Свобода», это не казалось полным бредом. А почему бы и нет? Врагов же нет, их придумали. Вокруг Европы — Европа и мы часть её. Несколько лет спустя я даже зарегистрировал и несколько лет издавал бесплатную городскую газету «Ты — настоящий европеец!» Ёлки-палки, да я всерьёз верил в это, пока спал.