Не научился я за три года отвечать на вопрос "Ну как там, что слышно?". Привожу парням гуманитарку, сидим пьём чай, курим и вот это:"Ну как там? Что там вообще слышно?". Где там? На большой земле, конечно. А что у нас слышно? У нас тот же интернет и тот же телеящик. Если про настроение вне этих философских категорий, но настроение дерьмовое, как-то всё по всеобщему ощущению скатывается в формальную жопу в нестильной и умеренно-красивой обёртке.

Возвращаюсь на Большую Землю, тот же вопрос. Что отвечать? Правду? Это будет только моя правда, а я не вижу всей картины. Что отвечать? Что из 12 человек последней группы отправленной куда-то в сторону Константиновки 8 - "двести", двое "тяжелые триста", двое счастливчиков - легкие "триста"? Мне повезло, что не я этих парней отправлял туда. Я их даже не видел. Я видел их пустые койки личные вещи. Но это война, и это для войны нормально, нечего ныть.

Ну а все же? Что там? Что будет?
Все же мы победим. Не знаю, как так получится, но мы победим. Однако, мне жалко всех. И наших, и тех, что с той стороны. Они не хотят воевать. Наши тоже не горят желанием. Никто не хочет воевать и умирать за фиг его знает что, когда на большой земле в переполненных фитнесс-залах мускулистые менеджеры по годовому абонементу формируют себе атлетические торсы. Либо воюем, тогда это западло, либо мы не воюем, но тогда не взыщите.

Теперь семейные разговоры и планы на жизнь начинаются не с "Когда закончится война..", а с "Если война закончится..", то... То что? Как мы вообще будем жить после войны и смотреть друг другу в глаза? И надо побеждать, чтобы хоть какой-то формальный шанс на жизнь по совести у нас оставался. Такие дела. Такие дела.

Я вернулся.