Хроники 34 миссии (эпилог).

Вернулись. Миссия окончена.

В принципе, после этого должны идти титры с благодарностями всем участвовавшим в сборах и подготовке, логотипы бензоколонок, названия прослушанных в дороге музыкальных композиций, обложки аудиокниг. Но этого не будет.

Я уже сутки дома. Мои друзья чуть дольше, но им и ехать было от Донецка до Москвы и Подмосковья на 8 часов ближе. Бортовой компьютер показал 4 842 км. туда-обратно. Средняя скорость движения 118 км/ч, средний расход топлива 11,5 л. на 100 км. Температура воздуха от -4 до -13, потом до +4, сразу до -19, потом до — 25.5 Хочется закопаться в цифрах и какое-то время существовать в числовой трёхмерной матрице. Только что бы не думать. Не вспоминать.

К войне привыкаешь. Прежде всего, привыкаешь медленно жить на войне без войны. Это правильный ритм, чтобы не поехать головой окончательно. Если всему услышанному, увиденному, замеченному краем глаза или тронутому ладонью позволить забраться в сердце, то оно (факт!) затроит на холостых приступами стенокардии. Так и останешься на месте с трясущимся подбородком и неспособностью произнести слово. Просто «слово», не «Слово». Немота — это не болезнь на войне, это награда, как и глухота и слепота.

Не… Эмоции нельзя разворачивать. Надо класть эти тяжелые брикеты беды сразу в морозильник мозга. Там надёжнее. У тех, кто возит, это обычная практика. Каждый таскает в себе термоядерный заряд боли и несправедливости. У тех, кто на передке, есть хотя бы возможность выкашлять часть огнем. У тех, кто в тылу, такой возможности нет. Боль надо стравливать по чуть-чуть. «Творческим» проще, а всем прочим…

На обратном пути уже проезжали какой-то блок-пост. Все машины стопят, документы проверяют, в салон заглядывают. Там и «вэпэшники» с повязками, и, вроде как, «росгвардия» в сером камуфле и ещё кто-то. Все по полной упакованы. Форма с нуля, броники дорогие (мы-то уж разбираемся), полные подсумки магазинов, эфок, шлемы безухие с навеской. Мордатые, сытые, уверенные в себе. Их, говорят, по три что ли месяца отправляют сюда в командировки ловить «сочинцев» и пресекать всякие «нарушения беспорядка». День идёт за три, зарплата тоже. + прогрессивка за каждого пойманного с незастегнутой верхней пуговицей или не знающего наизусть «обязанности солдата и устав внутренней службы». Тут я утрирую. А может быть, не утрирую. Докопаться можно к кому угодно по любому поводу. Медали. Даже ордена. Статус участника СВО. Льготная ипотека и так далее.

И вот, пока очередь машин движется, я смотрю, как эти мордатые трясут паренька, кторого вытащили из буханки. Грязный, зачуханный, небритый, худющий. Весь сутулый, как конь в шахматах, трясёт «б-эркой». Явно, что отпустили на сутки помыться, постираться и сразу обратно. И от тех суток у него, по всей видимости, откусят мордатые минимум половину, пока будут разбираться. А рядить будут, потому что им нужны эти галочки нарисованные, они суть показатель невдолбенной их эффективности и повод послать сюда в очередную командировку за длинным рублем и гремучим металлом наград. И сидим мы у себя в машине и думаем: «Опанный же ты паровоз… Сколькими же бесконечными способами можешь ты переехать русского человека, русского солдата. Не счесть тех способов. А русский солдат утрётся, сглотнет обиду и опять на передок всё это паровозное депо защищать. Деток их, жён и матерей. И так было всегда. И будет так всегда. И только победой можно как-то если не перетянуть, так хотя бы уравновесить. Только Победой. Настоящей. Нашей.