В комментариях к выступлениям Елизаветы Бор и Максима Мишанкова наши дорогие читатели подняли важный по сути вопрос, но, как кажется, неверно его сформулировали — отчего и обсуждение сдвинулось к теме «хорошо или плохо» выступили российские гонщики на высокоранговых гонках — чемпионате мира и начавшемся чемпионате Европы.

Кажется, в этом споре оба собеседника немного упустили главное.

Места в протоколах, логистика, визы, возможность приехать на соревнования и вообще международная практика — всё это действительно важно. Но это всё-таки верхняя часть айсберга. Главный вопрос глубже: насколько нынешняя российская система подготовки молодых гонщиков соответствует тому, как за последние годы изменился мировой велоспорт.

Современный молодой гонщик — это уже давно не просто человек, который много часов крутит педали. Причём речь не о каких-то секретных технологиях. Часть подходов, которые ещё относительно недавно ассоциировались преимущественно с элитными командами, уже пришла на молодёжный уровень и постепенно используется и в юниорском. Это касается тренировочного процесса, контроля сна и восстановления, питания, мониторинга нагрузки и, конечно, развития выносливости.

Команды и тренеры всё чаще смотрят не только на то, какую максимальную мощность способен показать гонщик, но и на то, насколько хорошо он сохраняет работоспособность после большого объёма нагрузки и способен повторять интенсивные усилия на фоне усталости. В спортивной физиологии уже давно используют понятия durability, fatigability и repeatability — устойчивость производительности к длительной нагрузке, степень её снижения по мере накопления усталости и способность снова и снова выполнять интенсивные усилия.

Это уже не просто разговоры про «кто мощнее на тесте». Да и одной цифрой уже невозможно описать гонщика. Всё больше внимания уделяется тому, как спортсмен переносит большой объём работы, насколько сохраняет мощность после нескольких часов нагрузки, как повторяет интенсивные усилия на фоне усталости и насколько быстро восстанавливается между ними. Проще говоря: недостаточно уметь показать хорошие ватты. Нужно уметь показать их тогда, когда ты уже проехал 120–170 километров, несколько раз поднялся в гору, поработал в группе и только после этого начинается решающая часть гонки.

Параллельно выросло значение питания, сна, восстановления, мониторинга тренировочной нагрузки, профилактики травм и раннего обнаружения признаков того, что спортсмен не справляется с объёмом. И уже никто не использует подход: любой ценой выжать из юниора максимум здесь и сейчас. Тут уже думают о том, как совмещать тренировочную нагрузку с его физическим ростом, развитием и нормальным восстановлением.

Питание тоже перестало быть историей про «ешь побольше макарон». Теперь это отдельная часть подготовки. Причём, всё это лежит в открытом доступе на сайте UCI.

И ещё одна, даже более важная проблема — соревновательная среда.

Рядовой бельгийский кермесс для юниора может быть частью той же системы развития, что для другого спортсмена — чемпионат Европы: высокие скорости, бешеная динамика, постоянные атаки, позиционная борьба, необходимость мгновенно принимать решения и при этом физически выдерживать несколько часов гонки. Есть ли такое в России? А в Бельгии (и много где ещё) — это типичные выходные.

К сожалению, для российского юниора такая гонка может быть редким международным опытом. К счастью, некоторые участвуют в классных соревнованиях. К примеру, Ростислав Новолодский, Даниил Вешняков и Матвей Яковлев из Cannibal (как и некоторые другие) гоняются по бельгийским, итальянским и испанским дорогам. Пусть не так много, как хотелось бы, но у них есть этот опыт.

Именно поэтому и не стоит сейчас рассматривать международный результат исключительно через призму «приехали/не приехали» или «хватило/не хватило».

Слова Максима Мишанкова после финиша гонки андеров сегодня это очень хорошо иллюстрируют:

«Гонка очень сложная, скоростная. По ваттам вышло очень много, столько не выкручивал. Выложился на максимум, сделал всё, что мог».

Но в этом и заключается проблема. Он сделал всё, что мог. Выложил свой максимум. Как наверняка и Елизавета Бор. Они могли показать для себя огромные цифры. Могли провести гонку лучше, чем когда-либо раньше. И всё равно этого могло оказаться недостаточно для конкурентоспособности на международном уровне.

Это не означает, что Максим или Елизавета плохо тренируются или недостаточно стараются. Это означает, что между их текущими физическими возможностями, способностью переносить длительную и повторную нагрузку, гоночным опытом и требованиями международной гонки существует разрыв. И это гораздо более серьёзная тема, чем отдельные места в протоколе.

Проблема не в отсутствии талантливых спортсменов и даже не в том, что они плохо работают. Проблема скорее системная: достаточно ли количества и качества международных стартов? Доступна ли современная спортивная наука? Есть ли индивидуализация подготовки? Есть ли работа с питанием и восстановлением, мониторинг нагрузок и просто ежедневная возможность тренироваться и соревноваться в среде, где требования к молодому гонщику уже очень высоки?

Поэтому вопрос, наверное, стоит ставить не так: «Почему наши юниоры ничего не показали?». Гораздо интереснее другой вопрос: соответствует ли сама система, в которой они готовятся, требованиям современного велоспорта?