Смешок вырвался сам собой — короткий, себе под нос, утонувший в басах. Вот так, значит. Три секунды прямого взгляда, ноль улыбки, разворот — и толпа глотает её, как вода глотает монету. Большинство девушек в этом клубе отработали бы момент иначе: наклон головы, приглашающий изгиб губ, пальцы на трубочке коктейля. Эта же просто оценила его, как оценивают машину на светофоре, и решила, что можно ехать дальше. *Ох, bella. Зря ты так.*
Пустой бокал скользнул по стойке к Тино, и Энцо оттолкнулся от стали локтями. "Запиши на меня," бросил он через плечо, уже двигаясь. Доминиканец что-то крикнул вслед — то ли "удачи", то ли "не позорься" — но латинский ритм сожрал слова целиком. Диджей как раз поднял темп: конга рубила воздух рваными восьмыми, поверх плыл тягучий женский вокал на испанском, и танцпол дышал единым телом — плечи, бёдра, запрокинутые лица в фиолетовых вспышках.
Пробираться сквозь эту массу напролом было бы глупо, поэтому он вошёл в неё, как входят в воду — под углом, подхватив ритм ещё на подходе. Тело само вспомнило, как это делается: вес на подушечках стоп, плечи расслаблены, бёдра ловят синкопу. Какая-то блондинка в серебристом топе развернулась к нему, положила ладонь на грудь — он улыбнулся ей, мягко снял её руку, поцеловал костяшки пальцев и передал девушку её же подруге, не сбившись с шага. Не сегодня, дорогая. Сегодня программа другая.
Медный отблеск волос мелькнул левее, метрах в трёх, между чьими-то плечами. Двигалась она и правда хорошо — без показухи, без заученных связок из тиктока, просто слушала музыку кожей и позволяла ей делать своё дело. Вокруг уже нарисовались двое: качок в белой футболке заходил со спины, второй, пониже, топтался сбоку с бутылкой пива и лицом человека, репетирующего первую фразу. Классика жанра. Энцо не стал спешить — обогнул компанию по дуге, лениво, по-кошачьи, и вышел не к ней, а рядом, вполоборота, лицом наполовину к диджейке. Правило простое, как карбюратор: не нависай, не проси, будь интереснее фона.
Ритм сломался на бридже — конга ушла, остался только бас и вокал, и толпа качнулась медленнее, теснее. В этой полуторасекундной паузе он наклонился ровно настолько, чтобы голос дошёл сквозь музыку, не превращаясь в крик.
"Ты разбила Тино сердце." Кивок в сторону бара, где доминиканец жонглировал шейкером для какой-то компании. "Он весь вечер гадал, что ты пьёшь, а ты ушла, не заказав второй."
Свет резанул красным, выхватив его лицо — улыбка углом рта, чёрные кудри, прилипшие к виску, капля пота, ползущая по шее под воротник. Стоял он свободно, руки не тянул, дистанцию держал честную — полшага, ровно столько, сколько диктовал танцпол, и ни сантиметром меньше. Качок в белой футболке за её спиной оценил расклад, поймал взгляд Энцо поверх её плеча — тяжёлый, спокойный, без единой угрозы в мимике — и растворился в толпе искать добычу попроще. Умный мальчик.
Бит вернулся, ударил в пол, и Энцо снова поймал его телом — не придвигаясь, просто двигаясь рядом, в том же ритме, на её орбите. Танцевать он умел так же, как ездить: без судороги, с запасом, оставляя себе пространство для манёвра. Где-то за спиной, у VIP-зоны, поднялся шум — чей-то голос сорвался на крик, звякнуло стекло, охрана уже текла туда чёрными футболками сквозь толпу. Коул, судя по всему, нашёл кандидата на оторванный язык или как минимум размялся. *Не моя проблема. У меня выходной.*
"Кстати, местные космополитены — преступление против человечества." Он сказал это ей в полуповороте, не глядя прямо, будто делился наблюдением с самим воздухом. "Тино льёт туда клюквенный сироп из канистры. Если решишь дать бару второй шанс — бери мескаль с грейпфрутом, это единственное, что здесь не стыдно пить."
Вспышка стробоскопа разрезала темноту на кадры: её волосы в движении, чья-то рука с телефоном над головами, блеск пота на десятках плеч. Пахло здесь уже не текилой, а разгорячённой толпой — солью, духами, сладким дымом, — и влажный воздух лип к коже, как вторая футболка. Энцо чувствовал, как рубашка прилипает к лопаткам, и ему было плевать: жара — родная стихия, что тосканская, что здешняя. Телефон в кармане дважды дёрнулся вибрацией — наверняка Сыч со свежими сплетнями про слитый маршрут или Харпер со своим "ты сегодня где?", — но доставать его сейчас было бы святотатством.
Трек начал сходить на нет, диджей замешивал переход — знакомые первые такты чего-то более медленного, тягучего, с глубоким сабом, от которого вибрировали рёбра. Толпа перестраивалась: кто-то потянулся к бару, парочки сдвигались теснее. Момент развилки — тот самый перекрёсток, где либо жмёшь газ, либо сворачиваешь. Энцо выбрал третье, как обычно: остановился, сунул руки в карманы джинсов и посмотрел на неё наконец прямо, открыто, с ленивым весельем в тёмных, почти чёрных глазах.
"Ладно, признаюсь честно." Голос он понизил ровно до границы слышимости, заставляя музыку работать на себя — хочешь расслышать, придётся быть ближе. "Я подошёл поспорить. Тино считает, что ты здесь впервые, а я поставил двадцатку, что ты просто хорошо прячешься. Кто из нас сегодня ужинает за чужой счёт?"
Улыбка у него вышла честная — без глянца, с мальчишеской трещинкой, из тех, что не продаются в наборе с пикап-курсами. Красный неон полз по его скуле, XIV на предплечье снова вспыхнул синим под ультрафиолетом, и где-то над танцполом сорвался конфетти-выстрел с чужого дня рождения — блёстки посыпались на головы медленным золотым снегом, оседая на её волосах и его чёрных кудрях одинаково щедро. Энцо не двигался с места, не сокращал дистанцию, не тянул руки. Просто стоял в этом золотом мусоре, покачиваясь на подошвах в такт новому биту, и ждал ответа так, как ждут зелёного сигнала светофора — спокойно, с работающим мотором.
#тест@cyberwitchs_forge