Каждый древнегреческий философ, конечно, по-своему любопытен. Но у меня особые чувства вызывают две персоны - Эмпедокл и Ксенофан.

Эмпедокл для меня является фигурой завершения и подытоживания традиции раннеантичного гилозоизма - идеи об одушевлённости материи - представителями которой прежде всего являются милетцы. Он не только объединил стихии, но и, что самое принципиальное, выдвинул онтологический первопринцип борьбы Любви (φιλία) и Распри (νεῖκος).

Миром управляют, выражаясь механистическим языком, центростремительность и центробежность, воля к соединению и разъединению, "да" и "нет". И понятно, что Эмпедокл говорил именно о космологическом ракурсе, но эти идеи вполне плодотворно можно прочесть социологически. Такая работа ещё предстоит. В этом я вижу неувядающее значение Эмпедокла и по сей день.

Ксенофан меня завораживает первой, насколько я знаю, попыткой в философской истории Древней Греции построить метафизическую систему противостояния традиционному политеизму. Как говорится - это было не просто смело, это было пи... как смело! И здесь не приходится кивать в сторону условно одиозного Диогена Синопского - речь про события, которые происходили за 150 лет до киников.

Основатель школы Элеатов, учитель Парменида, пожалуй, был первым теологом в классическом смысле, ведь выдвинул идею неантропоморфности и трансцендентности Бога: Бог один и Бог един. Элеаты в принципе были философами Единого, и эта традиция мне гораздо ближе чем, условно говоря, философия Многого - взять только в пример гомеомерии (ὁμοιομέρεια), подобочастные Анаксагора, "семена всех вещей" из принципа "всё во всём", хотя эту теорию я считаю более тонконастроенной, чем демокритовский атомизм. Я против Демокрита и последствий его учения.