Честно говоря, я вижу в шмиттовской дефиниции политического как дихотомии друга и врага оттиск эмпедокловских онтологических первоначал Любви и Распри. Произвольный ли это взгляд, или здесь есть основания?

Шмитт политический фундаменталист. Для него политическое шире, чем государственное - второе включено в первое. Друг/враг - это предельно интенсифицированные понятийные полюса политического. Эмпедокл - досократический натуралист-метафизик. Понятно, что у него совершено другой философский язык, и задача его - космогоническая. Он скорее ищет первоначала бытия, ἀρχή. И ими нарекает две силы - стремление к соединению (Любовь) и стремление к разъединению (Распря). Показателен фрагмент:

"СИМПЛИКИЙ. Комм, к «Физике», с. 1124,12: Ведь и здесь тоже, по словам Эмпедокла, поочередно преобладают Ненависть и Любовь — в людях, рыбах, зверях и птицах.
Он пишет:
Это [видно] и на примере великолепного человеческого тела:
То все члены, что телу достались в расцвете жизненных сил,
Сходятся воедино под действием Любви,
То, рассеченные злыми Распрями,
Они разбредаются порознь на жизненном бреге.
То же и с деревьями, и с рыбами, чья кровля в воде,
И со зверьми, чьи логова в горах, и с нырками[?]-крылоходами".

Шмитт же пишет, что "Мир, в котором была бы полностью устранена и исчезла бы возможность такой борьбы, окончательно умиротворённый Земной шар, был бы миром без различения друга и врага и вследствие этого - миром без политики". По Эмпедоклу же, мир без противостояния Любви и Распри - мир без начала, то есть - невозможный мир. По Шмитту, борьба неизбежна. По Эмпедоклу - тоже. Это, понятно, всё вольные мысли в первом приближении, которые требуют серьёзной детализации понятий.