крипт. - на ощупь.

Он вырос между этажами неба, в черных подъездах облаков, где перила скрипят, как старые крылья. Нефилим — дитя несостоявшихся громов, спущенный на землю по ошибке, с колючей проволокой вместо нимба. Его аура пахнет мокрым асфальтом после грозы, его тень длиннее ночи, а сердце бьется, как бас в подвале, где лампа моргает азбукой Морзе отчаяния. Он не молится — он шепчет треснувшими губами имена своих потерь. Стирает отваливающейся кожей надписи на стенах: «я тут был», но буквы снова проступают, как синяки на рассвете. Его перья — это лезвия с ржавчиной, и всякий раз, когда он пытается взлететь, небо оставляет ему на ладонях бумажные порезы.Нефилим не верит в спасение, он верит в кассеты, перемотанные карандашом, в чужие свитера с запахом никотина и дождя. В томных подвалах он учится дышать заново — по нотам треснувшей гитары, по ритму чужого пульса, который не совпадает, но почему-то греет. И если любовь у него получается, то только со скобками и зачеркиваниями, чтобы не слишком светло.Его город — это ребристая грудная клетка, в которой застрял ветер. Окна смотрят вниз, как опустившиеся глаза, а мосты — это кости, по которым можно перейти на другую сторону себя. Он улыбается, когда больно, потому что именно так легче держать небеса на расстоянии вытянутой руки.Иногда ночью он все-таки отрывается от земли — на пару сантиметров, ровно настолько, чтобы вспомнить, как это, когда его не держит тяжесть имени. И тогда под ним дрожит асфальт, а над ним шуршит пустота, и во всей этой черно-белой тишине слышно, как мир подпевает ему шепотом.Нефилим — это эхо, которое никто не звал, отпечаток чужого света на исцарапанной пленке. Он приходит не для того, чтобы спасать, а чтобы напомнить: даже сломанные крылья умеют делать ветер. И если ты услышишь в темноте знакомый скрип перил — это он возвращается домой, туда, где небо всегда чуть ниже, чем хотелось бы, и где каждую рану можно назвать по имени.