В прошлом месяце группа Bring Me the Horizon выпустила дэткор-трек Dehumanize с ультра-насилием в клипе. У группы сотни миллионов прослушивания на спотики, собирают стадионы по всему миру. А в клипе кишки, лужи крови и кадр, где человеку выносят мозги. Их соево-левые фанаты, думаю, до сих пор в ахуе.

Меня в последнее время мало что впечатляет из кино, а если цепляет, там обязательно много насилия. «Обсессия», «Я иду искать», «Получеловек». «Обсессию» сняли за 750 тысяч долларов, и она стала самым прибыльным хоррором века вне франшиз. Кровь остаётся самым дешёвым способом вызвать эмоцию.

Начал искать причину, почему меня цепляет насилие в кадре (и кучу других людей). Решил, что работает гидравлическая модель: агрессия в обществе копится, а через культуру мы её спускаем. Посмотрел, как кому-то отрезали голову, и полегчало. Погуглил. Похоже, теория катарсиса не работает. В эксперименте 2002 года разозлённых людей отправили бить грушу. Дальше они вели себя агрессивнее тех, кто грушу не пиздил.

Насилия вокруг правда стало меньше. Убийств в России в семь раз меньше, чем в девяностые, бухают тоже меньше. Драка у ларька как способ решить вопрос исчезла вместе с ларьком. Плюс сервисная экономика и рейтинги: нахамил в такси — в следующий раз будешь ждать машину дольше и приедет такой же мудак.

Бён-Чхоль Хан в «Топологии насилия» пишет про смену формы. Насилие негативности (враг, война, наказание) убывает, насилие позитивности растёт: выгорание, самооптимизация, депрессия. Писал он до третьей мировой, но хвост общества достижения нас накрыл, да и насилие на войне это другое.

В метро и на работе мы вежливые, а загоняем себя сами. У этого насилия нет ни субъекта, ни образа. Кровь на экране возвращает ему нож.