В окно я слышу синтетический голос: «Переход улицы Большая Пушкарская разрешён. Переход улицы Большая Пушкарская разрешён». За стеной поднимается лифт. Открываются двери. Едет вниз. Девять утра.

Кое-как вытаскиваю себя из постели.

Последние месяцы ничего особенно не хочу. Разве что уехать куда-то к океану. Но денег осталось ровно на месяц вперёд. Что делать потом — решительно непонятно. Ещё и заболел. Блять, ещё и телега еле работает.

Пытаюсь себя подбодрить. Вспоминаю, что Чехов писал как-то, что жил впроголодь. Достоевский проигрывал всё до последнего и потом с повинной шёл к жене. Довлатов писал:

«Деньги я пересчитал, не вынимая руку из кармана».

Но они всё равно писали. А я смотрю в окно на шесть бульдогов, которые бегают по огороженной территории, и думаю — а что я вообще за человек?

Недавно дочитал «Золотой храм». Мидзогути с детства носил в голове образ себя — некрасивый, заикающийся, обречённый на вторые роли. Этот образ определял его. А Золотой храм был прекрасен и недосягаем именно потому, что таким был и сам Мидзогути — в собственных глазах.

Ещё и мысли путаются. И что я хотел сказать? Образ. Да. Мы все так делаем.

У каждого есть образ себя. Часто ложный — но такой привычный и не противоречивый, от того и кажется правдивым. Потому что он в области идеального, как Кинкаку-дзи для Мидзогути.

И редкий человек думает про себя: «а какой я?» Образ существует фоном и диктует, как себя вести, что любить, на что соглашаться. «Каким» быть.

От того и популярна тема про личные границы и самоценность.

В этом и есть ловушка — из-за этого я и чувствую себя в таком же загоне, откуда и выхода-то нет. Вот и бегаю по кругу, пока истощение не достигнет предела.

Похоже, у меня остаётся ровно месяц.