Разбитая дорога. Грязь, февральская каша по обочинам — не дорога, а пакость противная. Небо провисло нестиранным одеялом, лохматится облаками.

Мужик едет в телеге. Сворачивает к своей деревне — той самой, где прошлым летом открыли глемпинг с баней, фильтр-кофе и вайфаем. Видит: у опушки намертво засел синий «китаец». Стегает кобылу.

Подъезжает. За запотевшими стёклами — три зумера. Разгорячённых. Голых. Кожа лоснится от пота. Ладонь медленно ползёт по стеклу в испарине.

Окно опускается. Один, отдышавшись, смотрит на мужика в телеге и говорит:

— Ты всё в телеге сидишь? А вот мы в… — не успевает закончить, как его уста заправляются крепким юношеским удом.

Немая сцена. Мужик разворачивает кобылу в сторону деревни.