Я лишаюсь от твоей фигуры речи
И это не фигуры речи.
А потом, когда эйфория пройдёт, нативные опиаты подослабеют, а взор чуть прояснится, — стыдно будет в первую очередь перед собой.
Писать про любовь лучше всего, когда тебе вспороли грудь, как выпотрошенной рыбе, и высушили всю внутрянку. Когда не проходят сны, в которых ты говоришь ей:
«Я ведь знаю, что это сон, а ты не настоящая».
Когда трясёшься — то ли от злости на неё, то ли от презрения к себе. А если увидишь её с другим, то и не знаешь, сможешь ли сдержаться от необдуманных поступков.
Вот тогда получается по-настоящему.