Мы вышли в шесть двадцать утра. На улице ветрено. Я надел кофту и куртку — ту самую, что впопыхах кинул в сумку перед поездом. Небо чистое, но по воде уже бегают барашки — первые признаки, что ждать большой ветер.

Уже через двадцать минут ветер поднялся до тридцати узлов. А это значит: метровые волны, штормовые порывы, лодку мотает из стороны в сторону, ледяная солёная вода хлещет с ног до головы. Море будто бы хочет вытряхнуть из тебя всё тёплое, человеческое.

Я вымок насквозь и продрог, пока мы всей командой пытаемся свернуть грот — основной парус яхты, который упорно не поддается. Ветер крутит его, швыряет — парус трещит, как будто вот-вот лопнет на лоскуты. Или утащит с собой мачту.

Соленые губы. Соль в глазах. Слёзы — от ветра. Воду можно потрогать рукой, даже не свесившись за борт.

Иной раз я был уверен — нас сейчас перевернёт. Один держит штурвал, другой орёт команды. Я, скрючившись, вцепился в шкот паруса, который никак не хочет сдаваться и сворачивается по десять сантиметров.

— Это яхта морского типа! — кричит капитан с носа, цепляя парус. — Нас не перевернёт!

В этот момент его накрывает волна — с головой.

Лодка грохочет о воду, потом скользит вниз по волне, черпает очередную порцию морской жижи, и всё это — внутрь, на палубу, на нас.

Изо всех сил, сквозь ветер, мы пытаемся свернуть парус. Долго. Медленно. Его даже надорвало в одном месте.

Когда, наконец, убрали грот, стало чуть легче. Но ветер разгонялся. Надо было скорее заходить в бухту — там тише, там не качает.

Часа полтора понадобилось, чтобы дотянуть до поворота. Там стало спокойнее и можно было попытаться просохнуть.

У нас был план: пройти сорок миль до того, как поднимется сильный ветер. А то, что нас встретило на выходе из бухты — было лишь разминкой.
Прологом. Прелюдией к шторму.

Который мы смогли обогнать.