В курилке

– Не выношу дыму. Мне теперь кажется, будто я здесь лишний. Если рядом иду – поскорее, думаю, мимо бы пройти. Без остановки. Пожалуй, даже здороваться не хочу.
– Скучаешь?
– Ни в коем случае. Стою в сторонке, гляжу на них – счастливые. Радуются, руками машут. Смеются. Противно становится.
– Что ж это, людей не любишь?
– Как же не любить, сам таким был. А теперь нет. Рядом хожу, как чужой. Да я, наверное, теперь чужой и есть. Спросу с меня никакого, дела мне тоже нет – обленился. Отдыхал-отдыхал, да измаялся весь. Но обратно не тянет. Насмотрелся.
– И что делать надумал?
– Не надумал ничего. И дело кончилось, и жизнь кончилась. И рад вроде бы, и тоска. И на них взглянуть тошно – и на себя. Ни поменять ничего, ни дела нового придумать. Уйду, думал, и начнется. Началось. И без меня. Отлично началось. А я что? Дома сиди, чай пей да знай себе пиши что-нибудь.
– И как оно кстати? Пишется?
– Тетрадь откроешь и сидишь. Зависаешь. Думаешь. А писать? Да когда уж там писать, коли мысль пошла. Додумать бы ее поскорее, да спать уйти. Такая вот жизнеобразующая позиция: засыпать быстрее, чем успеваешь думать.
– Что ж ты так напишешь?
– А все как есть. И все – про себя. Другого я не знаю – да и в себе-то, честно говоря, сомневаюсь. Но как себе-то не верить? Это ж я. Свой. Знакомый. В чем-то даже понимающий, пожалуй. Мне верить можно – так предпочитаю думать. А коли про себя писать – может, не так страшно будет.
– А ты чего боишься?
– А что все боятся, то и я боюсь. Наедине с незнакомцем остаться. Вот стоим мы с тобой вдвоем, в курилке тут, ты вот куришь, а я вот кашляю. А так-то, ну если взглянуть непредвзято, ты, вообще говоря, кто?