Отдельные эпизоды текущей военной кампании, имеющие отчасти массовый характер, по мнению Конторы, выявили необходимость дифференцированного подхода к боевой и оперативной подготовке войск, в отличие от ранее проводившегося, во многом формального и рассчитанного на слайды с фотоотчетами, процесса.

Ведь как принято в Вооруженных Силах: приказ Центра должен исполняться, как и должно: беспрекословно, точно и в срок. И если в какое-то объединение, соединение или воинскую часть приходит высочайшая директива из Москвы или ее репост из вышестоящего штаба, то неважно, о чем она гласит – о подготовке к паводкам, засухе, обледенению или лесным пожарам – всем приказано изучать опыт передовиков, готовиться и внедрять.

В итоге даже те формирования, где паводков отродясь не бывало, а о ледоставе читали только в детских книжках Виталия Бианки или Михаила Пришвина, начинают планировать выделение ресурса, готовить личный состав, технику и боезапас к несвойственным им функциям, принимают проверки, отчитываются, устраняют, совершенствуют и внедряют – с фотоотчетами, графиками показателей и анимированными слайдами.

Точно так же и с внедрением «сирийского опыта», который уже несколько лет насаждается в войсках. Все равно какого округа, вида, рода и, тем более, наплевать, в какой местности и в каких условиях объединение, соединение или часть призваны применяться. «Сирийский опыт» - священная корова последних лет, на которую были завязаны практически все элементы боевой и оперативной подготовки, проверки и отчеты. В горах, на Крайнем Севере, в сибирской тайге и на Балтийском театре – везде в соответствии с указаниями ГШ внедрялся, проверялся и совершенствовался сирийский опыт, по большому счету абсолютно там не нужный и не соответствующий реалиям местного ТВД, в отличие от опыта, допустим, той же Югославии или ВОВ.

В итоге войска и силы, набитые контрактниками, подготовленными с учетом «сирийского опыта», испытывают, мягко говоря, трудности в ведении боевых действий в условиях, отличающихся от сирийских.

А такого быть не должно.