Нежность в осторожных прикосновениях Белой Лилии будила в Соли что-то далёкое, забытое, скомканное, заткнутое в дальний угол, полумёртвое и раздавленное. С момента своего жертвоприношения Соль никогда не чувствовал подобного. Поглощённый отчаянием и ненавистью, он обезумел, а сейчас, когда сознание вновь возвращалось к нему, светлая и тёплая печаль выбиралась из пучины непроглядного моря скорби, словно бабочка из кокона, принося вместе с собой осознание. Груз первобытной ярости, боли и горя, носимый Тихой Солью так долго, растворился прямо под веками и теперь стекал вниз по острым скулам, лаская старые шрамы. Как хорошо, что его лицо скрывает шлем.

Он молчит, как молчал много лет. Но теперь вокруг так светло, и дух божественной Свободы питает его лёгкие, и жизнь… Ощущается. Но есть что-то ещё. Ах да.
Надежда.

Она ещё неоформившаяся и неокрепшая, маленькая, как первый подснежник, пробивающийся через сугробы. Но только за эту крошку надежды, за этот маленький светлый проблеск, вернувший ему рассудок, пробудивший в нём самые сокровенные воспоминания, он готов сражаться. Сражался он много лет, но, конечно, не так.

Теперь он готов умереть. Смысл, вновь обретённый Тихой Солью, словно возродившийся из пепла феникс, бился, заточенный в венах, обжигал его виски, распространялся по всему телу. И нет таких слов, чтобы описать, как благодарен за это сейчас был Соль. Ледяное безмолвие исчезло, спасённое пришедшим рассветом и невероятно чистым воздухом. И обжигающее стремление к мести и убийству превратилось в самопожертвенное искреннее желание умереть самому.

Ради неё. И ради Свободы.

Преклонив пред ней колено, Соль провозгласил себя её рыцарем. А она лишь бросила на него взор, полный благодарности и чистейшего бескорыстия.

Святая.

Она глядела на него бесконечно печальными глазами, и божественная благодать, которую он никогда прежде не ощущал, наполняла его. Рядом с ней это ужасное чувство ненависти к себе исчезло, рассеялось между рёбрами и переродилось в тёплое благоговение.

И теперь он знал: если понадобится, он принесёт себя в жертву ещё сотни, тысячи раз. И каждый раз, умирая, вместе с последним вздохом на его устах застынет гимн ей, Божественной Свободе.