Есть ли у близости свой язык?
Как он связан с тем, на котором говорим мы все?
Как получается, что обычные слова приобретают иной смысл? Можно ли проникнуть в риторическое измерение близости?
На самом деле, теоретики литературы давно учат тому, как любить текст, а теоретики музыки рассказывают о том, почему музыка так глубоко проникает в нас. Мы попробовали прислушаться к тому, как первые описывают интимные отношения со словами, а вторые погружают в стихию звуковой чувственности.
Для того, чтобы научиться думать мысли другого, нужно войти внутрь «чужого» слова: «говорить о нем и в то же время говорить на нем и с ним».
Аналитик не может «интонировать кое-как», от него требуется талант инструменталиста. Он, по слову Стивенса, «метафизик во тьме», который трогает струны разума и не может позволить себе оказаться ниже взятого тона и не хочет быть выше.