#хтоньвпальто
Лютый привык – у них все общее. Вплоть до квартир. Сейчас так смешно смотреть назад, в прошлое, когда он был несмышленым юнцом по меркам агентства и боялся лишний раз тронуть что-то, особенно из вещей Вика. Ровно до первого раза, когда тот рассмеялся так звонко, неожиданно тепло, совсем не так, как ожидаешь от кого-то такой мрачной внешности, и совершенно по-доброму разъерошил ему волосы. Тогда резко стало легче – и Вик уже не казался мрачным «гроб-гроб-кладбище», и ошибиться уже не так страшно – даже совсем не страшно. Ну может чуть-чуть.
Потом было страшно тронуть что-то в квартире Вика. Там тоже было непривычно, это место как святая святых. Вик бы наверное посмеялся с таких мыслей – по-доброму посмеялся! – и снова назвал его глупым февральским мальчиком, но Лютый был не против, Ему нравилось иногда открывать страницы памяти, находить нужную и улыбаться самому себе, сравнивая ту опаску с настоящим, где у него в этой квартире есть своя кружка, своя зубная щетка, своя вешалка и одно одеяло с Виком на двоих.
Вик оказался беспардонным и немного – много – наглым, но наглел он очень правильно – лез только туда, куда ему и так разрешили бы. Лия постоянно ругалась, но ради забавы, Лютый со временем тоже начал ворчать – просто потому что когда в твои вещи лезут, надо поворчать. Тори обычно не реагировала, то ли все еще не решалась, то ли не считала нужным, а Крис смеялся с этого цирка, стоя в дверном проеме, пока Вик не перебирался в диспетчерскую комнатку к нему, чтобы переворошить все там.
Лютый привык – Вик маленький наглец, но наглец такой очаровательный, что ругаться на него не хотелось. Особенно когда он в домашних шмотках самого Лютого сидит за компом, лениво закинув ноги на стол, и листает что-то.
Наверное, пару лет назад о такой картине даже мечтать было нельзя. А сейчас можно подойти и в макушку поцеловать. Просто поцеловать и деть куда-нибудь свою тактильность, до смешного огромную.
— Опять в мой комп полез, — беззлобно ворчит, а Вик запрокидывает голову, чтобы вместо поцелуя в макушку поймать поцелуй в губы, короткий, нежный и чуть смазанный.
— Музыку хотел найти. Точнее, я собирался сделать нам ужин и решил, что под музыку будет веселее, но...
— Но прошло два часа с тех пор как ты вернулся с работы, а музыка так и не подобралась. Бесстыдница, — смеется Лютый, а Вик с кошмарно наигранно-серьезным видом кивает, мол, да-да, так и было. И когда он делает так, все, чего хочется – поцеловать его. Снова.
Опираясь подбородком на макушку Вика, Лютый щурится и заглядывает в экран – там и правда открыт его плейлист, пролистанный до самого конца. Неужели настолько нечего слушать?!
— Хочешь сказать, у меня такой плохой музыкальный вкус?
— Это вдруг с чего? — возмущается Вик.
— С того, что ты долистал до конца, а так ничего и не выбрал.
— А, — он переводит взгляд на монитор и машет рукой, — просто было интересно, что ты слушаешь. Может я горю желанием на день рождения подарить тебе билет на концерт любимого исполнителя? Но ты, если что, этого не слышал.
Иногда Лютому кажется, что только Вик вот так умеет – быть совершенно идеальным в самых банальных вещах. В тех, на которые всем плевать, но стоит только это сделать ему, и от мыслей
«как-же-он-хорош-я-так-его-люблю» уже никуда не деться.
А может Лютый просто правда глупый февральский мальчик. Говорят, пора влюбленностей это весна, но ведь не зря День Святого Валентина отмечают именно в феврале?
Вик тем временем успел подключить колонку к ноутбуку, включить музыку и умотать на кухню, заявив, что он все еще полон желания готовить. А Лютый упал на его место и бездумно – полностью в мыслях о мрачном очаровании – принялся закрывать открытые на мониторе окна.
Пока не наткнулся случайно на собственное лицо, раскинувшееся во весь экран. И еще несколько. Лютый был фотографом, но и его камера любила – так однажды восхищенно сказала одна подруга. И сделала так много фото, что до сих пор рука не поднималась удалить папку с ними.
Оглядываясь на дверной проем, Лютый улыбается. Даже тихо смеется, подпирая щеку рукой.
Значит вот как Вик выбирал музыку?
