TW: частичный ООС (Сетсуко в каноне не позволит себе мысль против Правительства), немножко мерзости (?)
Спасенные трупы, сшитые части тела безмозгло залазящих в мясорубку искалеченных тел. Коммуны - перерабатываемый в лечебнице «Сетсуко» хлам. Если мозги не растеклись в Подсознании, а в Сознании всего лишь оторвало руку или ногу - не беда, «Сетсуко» бережно склеит старое или прилепит новое. Неважно, итог у этого подобия мучительно медленно перегнивающего пластика всё равно будет один.
Сетсуко больше не чувствовал перед своей работой ни страха, раньше сковывающего руки «врачевателя», ни отвращения от того, что приходилось ковыряться в том, что даже для ковыряния уже не годилось, - ничего. «Привык» - саркастично, но в то же время бесчувственно звучало в голове, когда он заполнял пятидесятую к вечеру бумажку на давно поступившего в клинику пациента. У того в протоколе уже пять операций на грани с летальным исходом; всего прописано двадцать две. Как правило, коммуны переносили до сорока хирургических вмешательств, не включая пластические. Дальше сшивать было уже нечего, чувствительность совсем терялась и искалеченным колясочникам вырезали голосовые связки, отправляли на доработку в Правительство («Если… Им ещё удавалось оставаться в своем уме, разумеется… Немых колясочников в Правительстве крайне мало»).
О Правительстве. Да помилует Президент, так нельзя было думать, но Сестуко думает. Заполняя пятьдесят первую бумажонку всё ещё думает. Изрезанные тела, да и только. Так низко, что о судьбах даже не идет и речи. Переработал всего себя - можешь уходить на «пенсию», в сотничество, где тебя медленно добьют, продлят срок годности для того, чтобы ты сгнил под присмотром пожимающего плечами врача.
… Сетсуко заполнял бумажку на каждого пациента, зная, чем закончится любая успешная или неуспешная операция. Он устало вчитывался в динамику погибающих. «Смерть. Мало кто из коммун её боялся. Мало кто из коммун вообще понимал, что такое Жизнь и Смерть». Они держались только на главенствующей и правящей миром Работе. Фирма - место, где рождаешься для работы и умираешь из-за работы. Гниение, потеря сознания, отвратительный запах разложения от ещё говорящего и движущегося тела, - счастьем было только то, что коммунам не свойственно было кричать от боли. Иначе Сетсуко никогда не смог бы уснуть.
«Это всё будет бессмысленно» - пробегая взглядом по парочке начирканных ещё в прошлый раз замечаний у уже умирающего больного, Сетсуко перекладывал заполненный листок к остальной стопке. Следующая….
П.С: Сетсуко на самом деле единственный, кто пытается в эмпатию. Он очень устает, как директор делая всё для того, чтобы его Фирма (ведущая и единственная с таким лечебно-клиническим направлением) не загнулась и приносила хоть какую-то пользу. Несмотря на важные пластические операции, спасение многих ‘свежих’ жизней, Сетсуко зацикливается только на смерти и тех коммунах, которые по его вине становятся инвалидами.
Мини-факт. Несмотря на то, что Сетсуко гиперответственный - есть и спать его заставляют медсестры, так как сам он не в состоянии контролировать эти процессы, занятый более важными -рабочими- делами.
«Пусть эта польза и является просто переработкой и продлением срока годности пушечного мяса» 🫲🏻