Я взял книгу „Падение сверхновой“, пошел в «Гастроном», взвесил ее на контрольных весах и затем взял справочники. Как вы думаете, сколько деревьев надо срубить, чтобы выпустить «Падение сверхновой» тиражом в сто тысяч — нетолстую книгу в мягком переплете? Сто? Кто больше? По самым скромным подсчетам, четыреста крупных деревьев! Вот во сколько обходится одна плохая книга. Нам кажется: ну, вышла плохая книга, полежала, кто-то возьмет, попылится в библиотеке, затем ее порубят на макулатуру. [...] Я начал считать другие потери. Сколько времени нужно потратить на прочтение такой литературы? Я провел хронометраж, пошел в библиотеку, спросил: сколько раз до погибели книги (она быстро осыпается в мягком переплете) ее успевают прочитать? Есть точные данные. От пяти до семи раз оборачивается эта книга, потом она идет в капитальный ремонт. Я взял три раза — самый нижний предел, всякие библиотеки есть, не только столичные, и получилась вот такая картина — два с чем-то миллиона человеко-часов. Много это или мало? Я, признаться, не почувствовал, пока не перевел на человеко-жизни. Семьдесят лет взял срок жизни и подсчитал. Получилось семь человеко-жизней стоит такая книга. Ведь это фантастика, ее обязательно прочитают, и она съест при изготовлении четыреста деревьев, а при использовании семь человеко-жизней.

Страшная цена плохой книги. Я был потрясен этими цифрами и понял, что писать надо не столько, сколько хочется, а писать надо все время помня, что каждая книга обходится человечеству в человеко-жизни. Во сколько окупаются срубленные деревья, отданные чтению годы, десятилетия жизни? Так, поворошив в памяти и оставив в стороне книги, вошедшие в школьный курс, задался вопросом — много ли там книг. Книг, которые выдерживают испытания, если спросить их, заслуживают ли они такой жертвы? Во всяком случае, писать мне стало с той поры намного — не знаю, легче или труднее: легче — потому что я стал писать на порядок меньше, чем писал. Я понял, что это опасно. Труднее, потому что каждый замысел, каждый абзац, каждую строчку, каждое слово я уже в подсознании вольно или невольно переводил на эквивалент: на срубленные деревья, на отнятые человеко-жизни.

Генрих Альтшуллер