В России почти отсутствует средний класс и наблюдается высокое расслоение общества – таковы особенности экономического уклада страны.
 
С начала 2026 года состояние богатейших россиян сократилось на $20 млрд. По данным Bloomberg Billionaire Index, сильнее остальных просел капитал Михаила Прохорова – минус почти $6,5 млрд. Владимир Потанин потерял $3,73 млрд, Алишер Усманов – $2,9 млрд.
 
Но пока одни миллиардеры считают убытки, другие продолжают богатеть. Алексей Мордашов, владелец «Северстали» увеличил капитал на $1,4 млрд. Состояние Леонида Михельсона выросло на $460 млн, а Геннадия Тимченко – на $853 млн.
 
А для большинства населения самым актуальным вопросом остается то, как дотянуть до зарплаты.
 
Экономист Андрей Бунич предлагает не путать падение оценки состояния с исчезновением денег в буквальном смысле. По его словам, речь прежде всего может идти о переоценке активов. Более того, российские активы, считает эксперт, в настоящее время недооценены. Поэтому нынешнее снижение Бунич предлагает рассматривать не в отрыве от предыдущих лет: состояния российских миллиардеров ранее стабильно росли, и нынешняя просадка, по оценке эксперта, во многом может компенсировать этот прирост.
 
Бунич обращает внимание и на масштаб совокупного капитала. Если брать российских миллиардеров, попавших в рейтинг Bloomberg, речь идет примерно о $320 млрд. На этом фоне снижение примерно на $20 млрд – существенная сумма, но не изменение всей системы.
 
«Фактически речь идет о том, что состояние богатейших россиян находится приблизительно на одном уровне», – говорит Бунич.
 
Доцент кафедры корпоративных финансов и корпоративного управления Финансового университета при правительстве РФ Ольга Борисова связывает сокращение состояний прежде всего с падением фондового рынка и коррекцией стоимости цифровых компаний. Но при этом геополитические условия, по ее оценке, создают спрос на отдельные категории российских ресурсов и продукции. Рост состояния Мордашова, Михельсона и Тимченко на $853 млн, отмечает эксперт, «свидетельствует о востребованности на рынке стали и энергетических ресурсов».
 
То есть даже внутри одного и того же экономического пространства действует принцип: для одного сектора кризис – для другого окно возможностей.
 
Борисова говорит, что в целом имущественное расслоение в России снижается, по данным расчетов Росстата. Кроме того, официальная бедность снизилась до 7,7%. Она связывает происходящее с социальной поддержкой, развитием бизнеса, инвестициями в человеческий капитал и перераспределением ресурсов.
 
А вот Бунич никакого оптимизма не испытывает: он говорит, что сама социальная структура российского общества почти не изменилась с начала девяностых. Это небольшой класс сверхбогатых и богатых, очень малочисленный средний класс и почти две трети россиян – не бедные, а те, кого официально называют эвфемизмом «класс ограниченного потребления». Они еще могут тянуть текущие расходы, но сталкиваются с проблемами при приобретении товаров длительного пользования, нередко прибегая к кредитам.
 
Бунич подсчитал, что средний класс в России составляет около 25%, тогда как в сопоставимых по уровню развития странах его доля должна быть значительно выше – порядка 60%. Именно отсутствие в России нормального среднего класса, считает экономист, принципиально меняет восприятие сверхбогатства.
 
Он проводит простой мысленный эксперимент: если большинство людей чувствует себя обеспеченно, может позволить себе нормальную жизнь, покупает необходимые вещи и имеет финансовую устойчивость, то чужая яхта перестает быть главным раздражителем. А вот когда большинство твоих соседей сводят концы с концами, тогда и подсчеты миллиардов олигархов вызывают тихую (а то и громкую) ненависть.