Торбьерн Беккер, Стокгольмский институт переходных экономик, и Мориц Шулярик, президент Кильского института мировой экономики (из сборника Endgame: The State of the Russian Economy):

Запас прочности, позволявший Кремлю четыре с половиной года финансировать войну без немедленных макроэкономических последствий, почти исчерпан. В I квартале 2026 года ВВП сократился на 0,3% – несмотря на то что в марте государственные расходы, основной драйвер роста, были на 44% выше прошлогодних. Официальный прогноз на год снижен до 0,4%, но и он может оказаться завышенным: дефицит рабочей силы и ресурсов ограничивает производство. Кроме того, официальные власти, возможно, занижают инфляцию, что автоматически завышает оценку рост.

Экономика разделилась надвое: военный сектор расширяется за счет стагнирующего гражданского.

Финансовые возможности России сужаются. Ликвидная часть ФНБ сократилась с 6,5% ВВП перед войной до 1,8%, а дефицит бюджета превысил 6,5 трлн рублей – близко к 3% ВВП и гораздо больше плана на год. Значительная часть военных расходов – за пределами бюджета: с начала войны задолженность нефинансовых компаний выросла на 37 трлн рублей — примерно вдвое больше накопленного дефицит консолидированного российского правительства за все четыре года войны: государство потратило 281 трлн рублей, а получило 263 трлн. Банки все активнее кредитуют связанные с войной отрасли, перекладывая часть стоимости войны на финансовую систему.

Главным ограничителем военной экономики становятся уже не рубли, которые государство в принципе способно создать, а люди, оборудование и технологии. Дополнительные расходы все чаще превращаются не в дополнительное производство, а в инфляцию, а ысокие ставки душат гражданскую экономику.

Война парадоксальным образом сократила экономическое неравенство между регионами. Бедные области получили военные заказы, выплаты контрактникам и рост зарплат; доходы там росли быстрее, чем в богатых. Цена такого выравнивания — ухудшение долгосрочных перспектив: ресурсы уходят в менее производительные военные отрасли, рабочая сила сокращается из-за эмиграции и потерь.

Внешнеэкономическая опора России теперь практически одна — Китай. На него приходится около 35% российской торговли. Он одновременно покупает российское сырье со скидкой и продает необходимые России товары с наценкой. Китай обеспечивает более 60% поставок критических компонентов, через Китай Россия обходит санкции – например, 76% западных микропроцессоров.
Ключевая переменная для продолжения войны — экспортная выручка. Рост нефтяных цен из-за войны вокруг Ирана дает Кремлю передышку, а украинские удары по нефтяной инфраструктуре и санкции ограничивают возможность превратить дорогую нефть в полноценный финансовый ресурс.

Запад просто обязан усилить контроль над теневым флотом и тщательно следовать вторичным санкциим, перекрывать китайские каналы поставок и ввести специальный тариф на остающийся импорт из России, направляя полученные деньги Украине.

Окно для экономического давления сейчас открыто именно потому, что прежней финансовой подушки у Кремля почти не осталось.