Фара Карим: наши косы — ваш страх

Холодный воздух прокатывается по носоглотке и, чуть согревшись, возвращается призрачным облачком пара в комнату, лишённую отопления. Сквозь щели пока что целого окна тянет рассветным январём — сумерки ещё клубятся и стелятся по ободранным фасадам, но осаждённый город не спит. На улице слышится треск разведённого посреди дороги костра, шум прибывающих машин, длинные приветствия — из-за двери, ведущей в коридор, звучит молодой голос вчерашнего и завтрашнего певца, сегодняшнего солдата, и вторящий ему ритм хлопков сухих ладоней в митенках.

Не спит и Фара. Сидя, подобрав под себя ноги, она смотрит на приклеенную к голой стене фотографию — шесть партизанок смотрят на неё в ответ с прищуром от запечатлённого в моменте солнца. Головы покрыты лишь у двух, у одной, присевшей на корточки в переднем ряду и положившей автомат на колени, короткие, закручивающиеся под ушами волосы.

Фара плетёт косу. Толстые смоляные пряди ложатся друг поверх друга плотным плетением — локоны заранее изгибаются по давно знакомой форме, приученные к строгому порядку и дисциплине, как и каждая часть её существа, посвящённого делу. Расправленная куфия чёрно-белой геометрической формой лежит рядом на постели. Завязав косу и пригладив волну чёлки, Фара складывает платок длиной полосой и повязывает голову, откидывая косу назад.

Автомат поднимается с подушки, как проснувшийся в казарме солдат, и ложится в её руки, как у мёртвых женщин с фотографии. Самару — ту, что на снимке с короткими волосами — зовут на улице, откликается та, что теперь носит это имя. Люди смеются, громко и коротко гудит автомобиль, открываются багажники с набитыми помощью сумками. Пол поскрипывает нанесённым с улицы песком под ботинками Фары, дверь поддаётся со второй попытки.

В коридоре ей радуются. Мужчины встают из полуприсяда, нарушая ритм хлопков в такт песни — Фара кивает им и жмёт несколько рук. Певец с совсем короткой бородой поднимает на неё блестящие глаза, но не прерывается; Фара прикрывает тяжёлые бессонные веки, слушая его голос перед тем, как выйти на улицу, и толкает тяжёлую дверь.

Солнце ещё не встало над осаждённым городом, но люди в нём не спят. В свете горящего мусора расторопные руки разгружают припасы, топят в вёдрах снег, затягивают ремни бронежилетов.

Та, что зовётся Самарой, стоит у костра и плетёт свою длинную косу.