В его системе нет места, где Маркс был бы более расплывчатым или шатким, чем в её основе: концепции исторического материализма — ключе к неизбежной диалектике истории. В основе исторического материализма и марксова взгляда на историю лежит концепция «материальных производительных сил». Эти «силы» — движущая сила, создающая все исторические события и изменения. Так что же это за «материальные производительные силы»? Это никогда не разъясняется. Самое большее, что можно сказать, — что материальные производительные силы означают «технологические методы».
Во всяком случае, эти материальные производительные силы, эти технологии и «способы производства» уникально и монокаузально создают все «производственные отношения», или «общественные производственные отношения», независимо от воли людей. Эти «производственные отношения», также определяемые крайне расплывчато, по-видимому, представляют собой по существу правовые и имущественные отношения. Совокупность этих производственных отношений так или иначе составляет «экономическую структуру общества». Эта экономическая структура есть «базис», который причинно определяет «надстройку», включающую правовые доктрины, религию, философии и все прочие формы «сознания». Короче говоря, в основании базиса лежит технология, которая в свою очередь конституирует или определяет способы производства, которые в свою очередь определяют производственные отношения, или институты права и собственности, а те в конечном счёте в свою очередь определяют идеи, религиозные ценности, искусство и т. д.
Первое серьёзное заблуждение в этой мешанине находится прямо в самом начале: откуда берутся эти технологии? И как технологии меняются? Кто приводит их в действие? Ключ к той ткани заблуждений, которая составляет марксистскую систему, состоит в том, что Маркс никогда не пытается дать ответ. И действительно, он не может этого сделать, ибо если он приписывает технологические изменения действиям человека, то вся его система разваливается. Ибо тогда человеческое сознание определяло бы материальные производительные силы, а не наоборот.
Сами технологии — это воплощённые идеи индивидов. Кроме того, технологические процессы требуют не только изобретений. Их необходимо вывести из стадии изобретения и воплотить в конкретных вещах. Но для этого нужны сбережения, а также изобретение. Однако, признав этот факт, мы должны сказать, что «производственные отношения», система правовых и имущественных прав в обществе, помогают определить, будут ли сбережения и инвестиции поощряться или сдерживаться. И снова правильный причинный путь ведёт от идей к якобы «базису». Точно так же в машины не будут вкладываться средства, если в обществе нет разделения труда достаточного масштаба. И снова общественные отношения и обмен в обществе определяют масштаб и развитие технологии, а не наоборот.
С самом ясном и резком изложении своего технологически детерминистского взгляда на историю — в «Нищете философии» — Маркс пишет: «Ручная мельница даёт вам общество с феодальным сеньором; паровая мельница — общество с промышленным капиталистом».
Очевидно, что ручная мельница, господствовавшая в древнем Шумере, не «дала» там феодальное общество; более того, капиталистические отношения существовали задолго до паровой мельницы. Его технологический детерминизм привёл Маркса к тому, что он приветствовал каждое важное новое изобретение как магическую «материальную производительную силу», которая неизбежно приведёт к социалистической революции. Вильгельм Либкнехт, ведущий немецкий марксист и друг Маркса, сообщал, что Маркс однажды посетил выставку электровозов в Лондоне и с восторгом заключил, что электричество породит неизбежную коммунистическую революцию. Энгельс довёл технологический детерминизм до того, что объявил, будто именно изобретение огня отделило человека от животных. Предположительно, та группа животных, к которой каким-то образом попал огонь, после этого была обречена эволюционировать вверх; появление самого человека было просто частью надстройки.