Почему Великая Французская революция не была либеральной

Распространённое заблуждение относительно Французской революции состоит в том, что она была чем-то вроде классической либеральной революции. Легко понять, почему некоторые современные сторонники либерализма всё ещё могут заблуждаться относительно природы революции. самые ранние годы революции американские радикалы, такие как Томас Джефферсон и Томас Пейн, в основном считали революцию либеральной. Со французской стороны великий защитник Американской революции маркиз де Лафайет на раннем этапе объединился с революционерами. Однако уже к 1792 Лафайет был вынужден отправиться в изгнание. Либеральный памфлетист Томас Пейн был арестован как враг революции и едва избежал казни в 1794 году.

Проблема состоит в том, что так называемый «либеральный дух» или «дух 1789 года» существовал только в самые первые месяцы революции. Изначально реформаторы стремились не упразднить монархию, а лишь ввести Конституцию и постоянную роль Генеральных штатов в принятии государственных решений. Однако король отказался принимать какие-либо существенные ограничения своей власти и выступал против чего-либо, кроме умеренной конституционной реформы. Это дало радикальным революционерам предлог, который им был нужен, чтобы заявить, что монархию необходимо свергнуть, чтобы добиться каких-либо реальных реформ обанкротившегося и коррумпированного французского государства.

К 1791 году «умеренное» либеральное крыло революции оказалось в меньшинстве и практически не играло роли в реальном управлении Французской республикой. Так называемая умеренная фракция — жирондисты — получила меньшинство в Национальном конвенте на выборах в августе 1791 года, тогда как радикальные монтаньяры получили относительное большинство мест. Сентябрьские расправы 1792 года продемонстрировали радикализацию французского реформаторского движения, переросшего в гражданскую войну и революцию. Наиболее радикальные элементы получили дополнительный импульс после объявления Республикой войны Австрии в апреле 1792 года. Война радикализировала население и дала предлог для введения военного положения и установления полицейского государства.

Тем временем революция развивалась ещё на двух других фронтах, причём также в направлениях, которые практически не имели ничего общего с либерализмом. Это были городское восстание парижской толпы — которая продвигала свою радикальную повестку через Парижскую коммуну. А также сельская крестьянская революция, в которой крестьяне увидели возможность свести старые счёты с правящим классом, который крестьяне считали своим угнетателем.

Неудивительно, что никаких свобод в итоге получено не было. Революционное законодательство посягало на свободу слова, запрещая монашеские обеты. Оно принуждало духовенство приносить присягу на верность государству. Оно запрещало свободу ассоциаций, объявляя вне закона добровольное создание религиозных общин и объединений. Частная собственность Церкви была экспроприирована государством и продана для финансирования дополнительных государственных расходов. Можно увидеть отсутствие либерализма у революционеров и в том факте, что французская «Декларация прав человека и гражданина» никоим образом не похожа на американский Билль о правах. Во французской декларации говорится, что свобода мысли, в том числе и в вопросах религии, должна осуществляться «в пределах, установленных законом». Они никогда не дошли до позиции Билля о правах, которая гласит, что Конгресс не должен издавать законов, касающихся установления государственной религии или запрещающих свободное её исповедание.

Пренебрежение революционеров к «правам человека» в полной мере проявилось в том, как они обращались с теми, кого считали «контрреволюционерами». В отличие от американских революционеров, которые действительно приняли децентрализацию, самоопределение и слабое центральное государство, французское государство склонялось к провозглашению Франции неделимой. Нападение на единство Республики было объявлено преступлением, караемым смертной казнью, 25 сентября 1792 года.