Была ли Новгородская республика жизнеспособным проектом: обзор «Венеция и Новгород» Павла Лукина

Отношение к Новгородской республике в отечественной историографии веками следовало одному известному тропу: она признавалась нежизнеспособным проектом как в имперской историографии, так и в советской. Имперская апеллировала к тому, что Новгород был мятежной частью Руси, стремившийся к союзу с Литвой, в котором чернь наряду с рядом боярских семей препятствовала воссоединению Руси под эгидой Московского княжества. Советская же историография, основанная на принципах исторического материализма, считала Новгородскую республику бастионом реакционного боярства, стремившегося остановить неминуемый процесс смены формаций диалектикой классовых противоречий. Во многом, эти два взгляды смешались, и типичное представление о Новгороде сводится к тому, что это была олигархическая республика, готовая чуть ли не войти в состав Литвы, продать веру православную, в которой народ страдал под гнетом бояр до прихода великодушного московского князя.

Труд «Венеция и Новгород», написанный русским историком Павлом Лукиным, представляет собой очищенный, трезвый взгляд на Новгород. Автор выбрал прекрасный способ проанализировать новгородские политические институты, сравнив их с венецианскими. Это сравнение во многом опровергает типичные представления о Новгороде или, по-крайний мере, признавая часть этих описаний верными, решительно отвергает их выводы. В этой небольшой заметки суммированы основные тезисы Лукина.

Прежде всего, надо дать верное определение республики. Хотя этимологически это слово означает «общее дело», представители античной республиканской традиции считали строй, наиболее способствующий этому, сочетанием элементов монархии, демократии и аристократии, на дающим республике скатиться в тиранию, охлократию и олигархию. Демократический элемент в Венеции представляли arengo, народные собрания. В X-XII вв. народные собрания играли решающую роль в том, кто станет венецианским дожем. При этом, стоит учитывать, что arengo не было структурированным институтом. В чем cостояли пределы власти arengo и какие вопросы оно могло решать долгое время не было очерчено, и даже не было четкого разделения, кто входит в arengo, а кто нет. Только к XII веку устоялось положение, что в представительстве могут участвовать только жители венецианской «столицы» — Риальто. Тоже самое характерно и для Новгородской республики. В конце XII и начале XIII вв. вече обладало возможностью приглашать и изгонять новгородских князей, а в самом вече участвовали жители только самого Великого Новгорода (стоит учесть, что другие города имели свои малые вече, от которых в Великий Новгород направлялись представители). Участвовать в вече мог только свободный мужчина. Тысяцкие, архиескопы и князья избирались вечем. Также как и в Венеции X-XII вв., четкого разделения властей не было. В связи с этим стоит упомянуть популярную концепцию, что в какой-то момент к «вячшим» в Новгороде начали относить только бояр. Лукин справедливо критикует это положение, указывая ряд источников, которые относили к вячшим церковников, а также «черных людей» (низшие социальные слои). Единственный аргумент сторонников этой концепции сводиться к молчанию о черных людях в ряде летописей, но это также справедливо и в отношении бояр применительно к другим летописям.

И если монархический элемент особо не интересен, самым важным предстоит вопрос роли аристократии. Прежде всего, стоит рассмотреть популярное обвинение в сторону Новгорода, основанное на том, что для него были характерные междоусобные конфликты бояр и народные волнения, выражающиеся в различного рода беспорядках. Сравнение здесь с Венецией полезно, поскольку в ней мы находим ровно такую же ситуацию: еще в конце X века венецианские источники фиксируют наличие беспорядков. Сторонники разных дожей часто были близки к кровопролитию. Свержения и даже убийства дожей не были неизвестны Венеции. Главной особенностью же Новгорода было то, что конфликт отражал не социальные противоречия, а конкуренцию различных кланов.