Американская Декларация независимости против французской Декларации прав человека

Одним из способов, каким можно противопоставить Американскую революцию 1776 г. Великой французской Революции — это сравнить Декларацию независимости с французской Декларацией прав человека и гражданина, которые обычно рассматриваются как порождения одних и тех же идей. На деле же американская Декларация заметно отличалась от французской, и различия возникли именно по самым важным вопросом: в отношении к религии и к проблемам власти. Поскольку Американская революция вызывала во Франции большое восхищение, словесные и концептуальные параллели неудивительны. Но под глянцем внешнего сходства американские и французские представления о ключевых вопросах довольно сильно различаются.

Первое различие, это, конечно теизм американской Декларации. Она начинается и заканчивается обращениями к Богу — двумя в начале и двумя в заключении, добавленными Конгрессом: «законы природы и её Творца», «наделены Творцом», «Верховный Судия мира», «твердая уверенность в покровительстве Божественного Провидения». Хотя «Творец природы» и «Верховный Судия» — это фразы из естественной теологии XVIII века, Бог, к которому здесь обращаются, явно является промыслительным, вседержительным и творящим — Богом, являющимся в Библии. Достаточно вспомнить в этой связи ясные утверждения Декларации о равенстве и свободе как неотъемлемых атрибутах человека. Библейское учение отвергало языческие концепции «великодушных мужей» и «естественного рабства», утверждая вместо этого, что все люди — дети Божьи, созданные по Его образу — и, следовательно, равные в самых важных аспектах своего существования. Это настолько фундаментальный догмат библейской веры, что с ним невозможно спорить.

Хотя часто утверждают, что автор Декларации, Томас Джефферсон, был деистом, это ошибочное утверждение. Он верил в творящего, суверенного и вседержительного Бога Писания, но полагал, что первоначальный монотеизм Библии был искажён платоновским учением. Хотя его унитарная вера едва ли была ортодоксальным христианством, нет никаких сомнений в том, откуда он взял своё понятие о Божестве. Более того, часто упускается из виду то, что Джефферсон не был единственным автором Декларации (хотя, безусловно, он был наиболее значимым автором). Декларация была рассмотрена комитетом Конгресса, и комитет также поучаствовал в написании Декларации: среди её членов были такие христиане, как Джон Адамс, Роджер Шерман и другие. Сам Джефферсон подтвердил это, сказав, что его целью было «не изобретение новых принципов или новых аргументов, которых раньше никто не придумывал... но [Декларация] была задумана как выражение американского разума...»

Обращение к подобным вопросам во французских Декларациях (в их революционную эпоху было опубликовано две версии) выглядит совсем иначе. Они ставят рассматриваемые «права», в истинно революционной манере, на светскую, рационалистическую основу. Они просто утверждают их самоочевидный характер. Правда, во французских Декларациях есть ссылка на Божество, но довольно странного рода. Они провозглашают «права человека» «в присутствии Верховного Существа», подразумевая, что Бог является своего рода свидетелем этого события, возможно, в качестве нотариуса. Ни в одном месте французские манифесты не утверждают, что эти права проистекают от Бога.

Второе важное различие между французской и американской Декларациями касается вопроса ограничения государства: той степени власти, которой следует наделить законодательное собрание, если оно избрано «народом». Согласно французскому воззрению, изложенному в якобинской декларации (и сопровождавшей ее конституции), эта власть была полностью суверенной, не связанной никакими ограничениями, кроме ее собственного усмотрения. Американский же манифест стал кульминационным заявлением долгой политической традиции, утверждавшей противоположное: что законодательная власть, как и любая другая, может быть чрезвычайно опасна для свободы. Суть американского кредо состояла в том, что каждая форма человеческой власти должна подлежать самым определенным ограничениям.