Творение ФЭКСов пострадало от незримой длани цензуры, с которой в Китае не понаслышке знаком каждый первый кинематографист. Цзя, безусловно, участь советских собратьев не миновала — его дебютный полный метр «Карманник», а также «Неизведанные радости» чуть не поставили крест на всей режиссерской карьере внутри КНР. Оба фильма в подробностях демонстрируют блеск и нищету маргиналов из Шаньси, к коим без иронии можно отнести и самого Цзя. Но в тонкости киноведческих параллелей цензурные комитеты вдаются крайне редко, поэтому молодого постановщика негласно отрекли от всех доступных медиа, вытеснив его обаятельных оборванцев на периферию полупризрачного «независимого» кино.
Благо еще предшествующее поколение китайских авторов смогло прорубить последователям «окно в Европу», из-за чего отсутствие вступительной плашки с драконом перестало быть для кинематографистов фатальной проблемой. Уже в наши дни Цзя Чжанкэ трудно назвать открытым диссидентом — как и сама многоликая Поднебесная, режиссер научился ловко мимикрировать под ностальгирующего эстета, которому грязные улицы перестроечного Китая девяностых дороже всякой современности. Вот и «Туринская тень» обзавелась тем самым флером утраченной магии кинематографа — в интервью Variety режиссер выдает следующую порцию синефильских рассуждений:
Будь то восточный театр теней или движущиеся изображения, в которые он в конце концов превратился, человек всегда стремился выразить свои эмоции через фантазию, через образы.
🤩А мы с нетерпением ждем момента, когда на экране сойдутся Турин и Тайшань, чтобы в очередной раз призвать человечество к единению — хотя бы на уровне визуальных аттракционов.
Кадр из фильма «Платформа», реж. Цзя Чжанкэ
「站台」、2000