Лекции постепенно разочаровывают — они «не работают», пассивная заливка знаний в мозг, к сожалению, невозможна. Я вообще не умею включатся, если это онлайн (запись хотя бы ускорить можно).
Психоанализ — это практика, он требует присутствия. Можно и сновидеть, мягко засыпая под чужой бубнёж — это тоже иногда полезно. Но самые яркие и точные встречи, те, что меня действительно изменили, происходили тогда, когда я была всей собой.
Лучше всего помогает медленное чтение вслух. Ридинги, где к встрече нужно заранее прочитать текст, тоже бывают продуктивными — тут многое зависит от динамики группы, + личной, опять же, включённости. Иногда читаешь текст и как будто глазами скользишь по поверхности, кажется такая банальщина, уже тысячу раз сказано, тысячу раз написано. А потом приходишь на группу и понимаешь — читал невнимательно. Коллеги больше смогли для себя взять, больше вложились и больше получили, и тогда снова нужно возвращаться к тексту.
А что насчёт личного чтения, один на один с книгой или статьёй? Как читать, чтобы читать?
С текстом нужно вступить в отношения.
Здесь хочется процитировать Огдена. Он, конечно, пишет про опыт написания текстов, но в равной степени эта цитата подходит и для описания опыта включенного чтения:
«Аналитическое письмо для меня - это в равной степени медитация и опыт борьбы со зверем. Как медитация, письмо представляет собой способ быть с самим собои. Это "состояние письма" очень похоже на мой опыт задумчивости в аналитическом сеттинге.
Состояние письма - это очень физический опыт, в котором мое мышление гораздо более слуховое, чем в большинстве других форм мышления. Я часто произношу слова вслух, пока пишу, никогда не будучи уверенным, какие из них я действительно произнес, а какие просто подумал. Я пробую фразу, отвергаю ее, пробую другую, возвращаюсь к первой, нацарапываю и вычеркиваю, соединяю стрелками отдельные фразы, и в итоге получается палимпсест из слов и идей.
Как и состояние аналитической задумчивости, состояние письма — это форма бодрствующего сновидения, опыт жизни на "границе сновидения".
Когда я пытаюсь писать в моменты, когда я не в состоянии жить на границе сновидения - например, когда я устал или озабочен, - мое письмо может быть связным, даже сильным в своей логике, но ему не хватает пульса.
В то же время письмо - это очень мускулистая деятельность, в которой писатель вступает в схватку с языком. Язык, как бы сам по себе, сопротивляется тому, чтобы его приручили и заставили служить выражению бессловесного по своей сути опыта."