8 сентября 1914 года штабс‑капитан Пётр Нестеров совершил первый в истории воздушный таран, атаковав своим «Мораном» австро‑венгерский «Альбатрос». От удара погибли как австрийские лётчики, так и русский ас.
Из воспоминаний Виктора Соколова, сослуживца Петра Нестерова:
«Когда я услышал знакомый шум мотора „Гном“ и увидел маленький моноплан Нестерова, я решил, что Пётр Николаевич хочет только испугать австрийца, так как ни в коем случае не мог предположить, что Нестеров пойдёт сразу же на таран.
Австриец же в это время, сделав круг, шёл над городом прямо на запад, слегка набирая высоту. Очевидно, он увидел всё, что ему было нужно. А Нестеров обходил город с южной стороны и, быстро поднимаясь, шёл наперерез противнику, заметно догоняя его. Было ясно, что скорость „Морана“ намного выше скорости „Альбатроса“ австрийца.
Вот они уже на одной высоте. Вот Нестеров уже выше противника и делает над ним круг.
Австриец заметил появление страшного врага; видно было, как его аэроплан начал снижаться на полном газу. Но уйти от быстроходного „Морана“ было нельзя. Нестеров зашёл сзади, догнал врага и, как сокол бьёт неуклюжую цаплю, так и он ударил противника. Сверкнули на солнце серебристые крылья „Морана“, и он врезался в австрийский аэроплан.
После удара „Моран“ на мгновение как бы остановился в воздухе, а потом начал падать носом вниз, медленно кружась вокруг продольной оси.
— Планирует! — крикнул кто‑то.
Но для меня было ясно, что аэроплан не управляется и это падение смертельно.
„Неужели напрасная жертва?!“ — мелькнуло у меня в голове.
Но вот и громоздкий „Альбатрос“ медленно повалился на левый бок, потом повернулся носом вниз и стал стремительно падать. Более тяжёлый, чем „Моран“, он быстро обогнал его в воздухе и упал на землю первым.
…
Разбившегося австрийца стали обыскивать и нашли у него легитимационную карточку.
— Унтер‑офицер Франц Малина, — прочитал громко Кованько.
— Наш брат славянин, — тихонько отозвался стоящий рядом со мной солдат.
— В легитимации указано, что он механик, — сообщил нам прочитавший легитимацию Передков.
Пришёл грузовик 11‑го отряда. На нём приехали мотористы. Нелидов подошёл к телу Нестерова и горько заплакал. Остальные мотористы, постояв около „Морана“, пошли к болоту осматривать „Альбатрос“ и нашли в грязи мотор „Гном“; во время тарана он оторвался от аэроплана Нестерова. Его уложили в грузовик. После на привезённый ковёр туда же положили Нестерова.
Солдаты и казаки, которых набежало уже больше сотни, полезли в болото, чтобы вытащить „Альбатрос“. Он так увяз в болоте, что его долго не могли сдвинуть с места. Наконец аэроплан сдвинулся, и в тот же момент кто‑то из солдат закричал:
— Стойте, стойте! Тут человек лежит!
Из болота вытащили австрийца. У него также нашли легитимацию: «Лейтенант барон Розенталь, лётчик». В карманах у него обнаружили бумажник с крупной суммой денег и фотографией, где были сняты он сам, молодой и красивый, жена‑красавица и две очаровательные девочки‑дочки. Семья производила чарующее впечатление. В кармане брюк нашли небольшой кожаный мешочек с золотыми монетами.
— Это на случай вынужденной посадки в нашем расположении, — заметил кто‑то.
Вдруг один местный житель, стоявший в толпе солдат, закричал:
— Так это же наш барон Розенталь! Наш помещик! Его имение рядом с вашим аэродромом.
Действительно, впоследствии, к нашему глубокому изумлению, выяснилось необычайное совпадение. Оказалось, что 11‑й авиаотряд стоял в имении Розенталя, Нестеров жил в его доме и спал на его постели. Розенталь был богатым помещиком, раньше служил в кавалерии, затем перешёл в авиацию и стал известным лётчиком. Летал он на собственном самолёте, для которого у себя в имении построил ангар, где Нестеров поместил походную мастерскую отряда».
Вавилон. Подписаться.