Удар о воду. Всплеск. А после — всепоглощающая тьма.
Тело стремительно тянуло ко дну, и ранее ухваченное запястье оказалось в такой крепкой хватке, что, казалось, ей посчастливилось угодить в медвежий капкан.

Нечто с хищной жадностью тянуло её вниз, а сознание пыталось схватиться за реальность, но вокруг лишь хрустальный мрак.
Вода закрывала уши, заглушая крики и мысли.
Ярость паники разрывала изнутри — сердцебиение с пугающей быстротой отзывалось в груди, а легкие, не получая воздуха, начинали изнывать, доставляя ещё большие муки. Каждое движение становилось томительным; попытки выбраться на поверхность встречались с тяжестью и холодом бездны.

Острые когти зарывались в её кожу, оставляя болезненные, длинные рваные следы каждый раз, когда Райя пыталась вырваться, дёргая рукой.

Глаза, ноздри и горло жгло, когда солёная вода залила их.
Давление на барабанные перепонки вызывало боль и гул в голове. Состояние становилось невыносимым, ощущение терпимости иссякало. Воздух тут же вырвался из лёгких. Пузырьки, словно летящие шары, устремлялись кверху, бились о щеки, о глаза, скользили по ним. Затем пришла боль, которая сжимала горло. Мысль в угасающем сознании мучила: это не смерть. Смерть не приносит страданий. Это удушье — мука жизни, последний удар, который наносит жизнь.

В последнем видении мелькнул черный силуэт, грациозно покачивающий хвостом, покрытым сверкающей чешуёй, а затем…

Грудь сдавило, а ноги словно зажаты в тиски, как будто что-то плотно обвило их. Обвивало крепко. Казалось, что вот-вот кости треснут, и водная поверхность окрасится в красный цвет. Дева издала задыхающийся звук, но под водой ей не удалось произвести ни единого шороха. Лицо её изуродовало болезненное выражение, зубы сжаты, глаза зажмурены, а слабые попытки сопротивляться, к счастью, поспособствовали ослаблению хватки.
Хватка постепенно ослабла, но вместо этого появились чьи-то ледяные руки, которые стремились взять ситуацию под контроль. Даже в такой холодной воде руки твари были холоднее, и контраст чувствовался особенно ярко.
Скользили под тканью, едва касаясь нежной кожи, оставляя за собой длинные продольные следы и гематомы.
Сил было хоть отбавляй, и никто не говорил, что люди такие хрупкие создания. И вот пальцы обвивают чужое запястье, тянут ближе, словно желая рассмотреть внимательнее.
Тыльная сторона ладони покраснела, словно человек, получивший эту травму, только что жёстко приложился к твёрдой поверхности. Гримаса морского существа мгновенно изменилась на суровую, но оно не предприняло никаких действий. Напротив, притянув конечность ближе, оно вдруг коснулось её губами, а после скользнула дальше, прижимая ушибленное место к своей щеке, излучая жалость и утешение. Несвойственная доброта. Поистине удивительное чудо.
Движения утратили свою резкость и грубость, когда руки скользнули выше, к груди. Пальцы прощупывали нежную тонкую кожу, прочерчивая самыми подушечками девичьи плечи и ключицы.
Ненасытно.

Отчаянные попытки борьбы постепенно стихли, унося с собой все намёки на жизнь.
Неожиданно тело словно утратило прежнюю упругость, и больше не осталось ни силы, ни сопротивления.
Прекратилось даже это тихое, едва слышное слияние с бытием, оставив лишь безмолвный след.
Нет борьбы за жизнь, что только-только развернулась, словно цветок, впервые распускающий свои лепестки навстречу солнцу.
Было что-то парадоксальное в этом уступке между искушением жить и смирением перед неизбежным. Мгновение, когда надежда сменяется покорностью, в котором пугающая красота финала становится неотъемлемой частью бесконечного цикла.