Фенячьи бредни. [18+] on Telegram: “— Эй, Наджия, что это за штука?

— Эй, Наджия, что это за штука? — в его голосе звучал отчётливый укор, смешанный с глухим недовольством. Казалось, сама вещь каким-то образом оскорбила достоинство фараона одним лишь фактом своего присутствия в комнате, нарушив привычный порядок вещей.

— Это не штука, а граммофон, мой глупый фараон, — женщина ответила, не оборачиваясь, и плавно отодвинула его в сторону, занимая место у комода. Пальцы скользнули по лакированному дереву — нежно, почти любовно, как касаются чего-то давно желанного, на что ушло много времени в поисках.

Финкс прищурился, обходя незнакомый предмет по кругу — осторожно, как кошка обходит что-то подозрительное, замедляя шаг и вытягивая шею. Рука сама потянулась к блестящей трубе, пальцы разжались в воздухе, но в последний момент замерли на расстоянии миллиметра от металла, так и не решившись коснуться.

— Грам-мо-фон, — произнёс он по слогам, пробуя слово и слегка морщась. — Звучит как болезнь. Или как проклятие. Надеюсь, ты не собираешься меня им...

— Если ты сейчас скажешь что-то неприличное, — перебила Наджия, даже не оборачиваясь, продолжая возиться с механизмом, — клянусь Богами...

Он осёкся на полуслове и предпочёл наблюдать молча, скрестив руки на груди. Выражение его лица балансировало где-то между скепсисом взрослого человека и детским любопытством, которое он безуспешно пытался скрыть за напускной суровостью.

Она покрутила ручку — механизм внутри отозвался тихим металлическим скрежетом — и из медного раструба полились первые, чуть шипящие звуки. Скрипка. Медленная, тягучая мелодия заполнила комнату, вытесняя тишину. На мгновение она прикрыла глаза, позволяя музыке омыть себя.

Финкс замер. Брови поползли вверх, рот слегка приоткрылся, а взгляд стал абсолютно сосредоточенным.

— Там... внутри сидит музыкант? Очень маленький? — он даже привстал на цыпочки, пытаясь заглянуть в тёмное нутро трубы, и вытянул шею настолько, насколько это было возможно.

— Там пластинка, Финкс. Она крутится, а игла считывает звук. Никаких маленьких музыкантов, — пояснила она тоном, в котором слышалось бесконечное терпение.

— Игла? — он резко отдёрнул руку, которую уже снова тянул к раструбу. На лице отразилась смесь недоверия и разочарования: магия исчезла, уступив место непонятным механизмам и терминам.

Наджия только вздохнула с долготерпением матери, объясняющей ребёнку, почему нельзя совать пальцы в розетку. Но вместо лекции она просто протянула ему руку — ладонью вверх, приглашающе, мягко.

— Иди сюда. Я покажу тебе кое-что получше, чем внутренности граммофона.

Он вложил свою ладонь в её — всё ещё настороженный, всё ещё косящийся на медный раструб, из которого теперь лилась новая мелодия, более медленная, обволакивающая. Звук виолончели сменил скрипку.

— Что ты задумала?

— Танец, — просто ответила она, притягивая его ближе, заставляя сделать шаг вперёд. — Ты ведь умеешь танцевать?

— Танцы — не дело правителя. Этим занимается прислуга, ну, на крайний случай — жрицы, — фыркнул он, но руки на талию всё же положил, принимая правила игры. — Задолго до этого всего танцы были... другими. С жертвоприношениями там. И без странных граммофонов.

— Обойдёмся без жертвоприношений, — она едва заметно улыбнулась краешком губ. — Просто двигайся за мной.

Наджия переложила одну его ладонь себе на плечо и начала медленно вести, задавая ритм, который расходился с музыкой, но при этом странным образом с ней совпадал. Финкс шагнул неуверенно, едва не наступив партнёрше на ногу, и тут же замер, сжавшись и втянув голову в плечи.

— Прости, — коротко осёкся, потупив глаза в пол.

— Тш-ш-ш. Смотри на меня. Не на ноги, — её голос прозвучал тихо, но настойчиво.

Он поднял взгляд. Глаза встретились с такими же тёмными, тёплыми, родными — и что-то в его позе изменилось. Напряжение ушло из плеч, спина выпрямилась, шаг стал плавным, а дыхание выровнялось, перестав быть рваным. Он перестал контролировать каждое движение и бояться ошибки.

— Вот так, — прошептала она, чувствуя эту перемену. — Музыка похожа на течение Нила. Просто позволь нести себя. Не борись с ней.

Он перестал считать шаги. Ладонь скользнула с плеча женщины чуть ниже, прижимая ближе, увереннее, пальцы чуть сжались на ткани платья.

— Знаешь, — пробормотал он, почти касаясь губами её виска и понижая голос, — когда я был настоящим фараоном, у нас не было таких штук. Но у нас были музыканты. Десятки музыкантов. И танцовщицы...

— Танцовщицы? — бровь Наджии изогнулась, а в голосе прорезалась та самая интонация, после которой хотелось немедленно оправдываться и искать пути к отступлению.

— Ничего особенного, — поспешно добавил он, уловив эту перемену тона. — Просто танцы. В честь Богов. Исключительно ритуальные.

— Конечно, ритуальные, — усмехнулась она и вдруг крутанула его — неожиданно, одним точным движением, используя инерцию его же шага. Финкс, не ожидавший такого, пошатнулся, ловя равновесие, но устоял на ногах. А когда пришёл в себя, то уже вёл танец он, перехватывая инициативу.

Теперь они двигались быстрее. Мелодия набирала темп, и партнёр, поймав ритм, уже не казался скованным — напротив, в его движениях прорезалась та грация, что скрывалась годами где-то в заточении.

— Ты соврал мне, — выдохнула женщина, когда танец вновь свёл их вплотную, грудь к груди, и они застыли на долю секунды. — Ты отлично танцуешь.

— Тело не даст забыть, — он усмехнулся, но без обычной ехидцы — мягко, почти смущённо, отводя взгляд куда-то в сторону. — Просто давно не было повода. И подходящего партнёра.

Пластинка закончилась. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их сбитым дыханием и едва слышным шипением иглы, бегущей по пустой дорожке. Но они не размыкали объятий, не двигались с места. Тишина казалась абсолютной, но в ней было больше смысла, чем в любых словах.