Фенячьи бредни. [18+] on Telegram: “— А вот и дождик нагрянул. Теснее сомкнув объяти…”

— А вот и дождик нагрянул.

Теснее сомкнув объятия, от которых веяло скорее тревогой, чем стальной хваткой, женщина опустила взгляд на маленький комочек, вздымающийся и икающий у неё на груди. Ребёнок тянул ручки к лицу, собираясь растереть заплаканные глаза, но она перехватила их, строго одёрнув:

— Нет, нет, нет. Нельзя грязными руками глаза трогать, — и, достав из кармана платок, бережно вытерла слёзы с раскрасневшихся щёк, протягивая его:

— Держи, пригодится.

Подарок был принят с явной неохотой, будто брезгуя, она попыталась вернуть, но Ники, расхохотавшись, покачала головой:

— Да зачем он мне, скажи на милость? У меня таких — пруд пруди, а у тебя… Видать, ни одного. Не упрямься, бери.

И, поднявшись, подхватила свою новоиспечённую спутницу.

— А теперь диктуй адрес, где живёшь, и как родителей зовут.

Но что она могла сказать? Разве у сироты есть родня? Кэтрин нахмурилась и замотала головой, отталкиваясь и пытаясь вырваться из этих тесных объятий, пока чужие ладони не заключили её щёки, вынуждая встретиться взглядом.

— Нет, значит? Хочешь здесь до утра просидеть, да ещё и под дождём? Нет, голубушка, так не пойдёт. Раз не хочешь говорить, где живёшь, пойдёшь со мной, а утром дом отыщем, горемычный ты мой.

Не без иронии заключает, прижимая худенькое тельце к себе, и тут же удивилась его лёгкости.

— Да ты совсем кроха. Кожа да кости, тебя совсем не кормят, что ли, потому и воруешь?

Лёгкий щипок за бок вызвал неожиданно яростную реакцию — Кэтрин ощутимо шлёпнула её по руке, сжала её и вперила в неё холодный, пронзительный взгляд.

— Ха! И где ты этому научилась?

Пренебрежительно фыркнула Ники, почти оскалившись, не ожидая такого отпора, будто это было в её собственном стиле, а ведь они знакомы всего ничего — минут двадцать.

В ответ ей лишь показали язык и забавно прищурились.

Ники тихо прыснула со смеху, но промолчала и вышла на главную улицу.

Где-то вдали прогремел раскат грома, и крупные капли зачастили по асфальту, не щадя никого, кто оказался в этот ненастный вечер на улице. Пришлось ускорить шаг, чтобы не промокнуть до нитки. Ребёнок по-прежнему вёл себя капризно и, по мере приближения к заветной двери, отчаянно боролся за свободу, что вскоре начало откровенно раздражать. Ники даже позволила себе прикрикнуть на неё, вызвав ещё более бурное сопротивление.

В итоге ей пришлось опустить его на землю, но не отпустить, а лишь крепче сжать тонкое запястье и рывком втащить строптивого гостя в дом.

И снова слёзы, сопли и безудержный плач, отчаянная попытка бегства обречённая на провал с самого начала.

Ники демонстративно захлопнула входную дверь и несколько раз повернула ключ в замке, а после спрятала его куда-то вглубь дома, пока Кэтрин пыталась повиснуть на дверной ручке, дёргая и пиная несчастный кусок дерева.

— Да что ты творишь, ручку сломаешь, дурёха.

Схватив её за обе руки и мягко оттащив от двери, Ники повела гостя по коридору в ванную комнату — туда, куда и собиралась её привести.

— Во-первых, утри слёзы и сопли, тут мне плаксы не нужны, а во-вторых, раздевайся, искупать тебя надо, а то изгваздался, как домовёнок.

Ткнув Кэтрин в нос, хозяйка дома повернула краны, и мощная струя воды заполнила новенькую чугунную ванну. Кэтрин отпрянула и сжалась, желая забиться в угол, но женщина не дала ей спрятаться.

— Что, даже раздеться сам не можешь, что ли?

— Сам! Сам! – вдруг выкрикнула девочка, вырываясь из её рук и услужливо стаскивая с себя грязную одёжку, которую сложно было назвать одеждой.

— Сам, да сам, ну давай, «сам»…

Отвернувшись к полкам, уставленным баночками и склянками с травами и мылом, которым она собиралась отмыть мальчишку, Ники запнулась, когда малыш снял штаны…

Мельком взглянув на обтянутый кожей скелет, Ники поджала губы и недоверчиво прищурилась, внезапно осознав свою ошибку. Перед ней стояла девочка.

— Так ты всё-таки малышка, а не малыш.