Фенячьи бредни. [18+] on Telegram: “Ночь была по-особому мрачной. Тучи налились свин…”

Ночь была по-особому мрачной. Тучи налились свинцом, скрывая небосвод и лишая землю яркого света звёзд и луны. Но лишь только один-единственный луч пробился сквозь эту брешь и ныне сверкает ярче самого солнца…

— Веди себя хорошо, не вставай без помощи и не лезь в воду. Сегодня слишком холодно для ванных процедур на свежем воздухе, — наставляла Ники, ведя ладонью по чужой прохладной щеке, прежде чем сменить наигранную нежную улыбку на статичное, безэмоциональное выражение лица и встряхнуть рукой, словно она только что коснулась чего-то мерзкого.

Кэтрин разделяла это чувство, и, как только женщина отошла, поспешила опустить руку в темный омут, окропив кожу прохладными каплями, не скрывая своей неприязни к этой фальшивой заботе.

— Не маленький, знаю без тебя, что можно, а что нельзя.

В ответ тишина и только пристальный, почти убийственный взгляд, говорящий о крайнем осуждении. Сидела бы да помалкивала. Извинений не последовало, на что кончик хвоста жрицы подрагивает в явном, нескрываемом раздражении, но губы даже не дрогнули, только веки сузились и, наконец-то, она уходит, показательно махнув кисточкой почти перед лицом.

Это только забавляет, и с уст срывается тихий смешок сразу же, как только демон оказывается за спиной.

— Ну сколько же в этом существе гордости и нарциссизма… И о какой только любви может идти речь, когда даже такую мелочь она принимает так остро.

Подтягивая колено к груди и опираясь щекой о сустав, Кэтрин ведет глазами влево, проводя быструю инвентаризацию всего, что ей оставили: гребень, несколько полотенец и смесь из рисовой шелухи и золы, которую заботливо перетерли до пюреобразного состояния для более приятного использования, а также неподалёку красовалась баночка ароматических масел, которые так резали острый нюх, имея противный сладковатый душок.

— Лучше бы тут были горячие источники, а не это блядское болото. Как будто ей так трудно было сделать что-то такое здесь, но нет же, мыться в этом лягушатнике — вот это по-барски.

Ворчит и негодует, а сама уже освобождает тело от спасительной одежды, что и так скудно грела, а теперь так и вовсе нарасхват для жгучего и кусачего кожу мороза.
Отбрасывает всё лишнее в сторону в надежде не замочить, но в глубине души понимая, что её с огромной вероятностью облачат во что-то более свежее и не запачканное песком и грязью.

Проживающая здесь Луна и правда может казаться помешанной на чистоте, но не до фанатизма.

Погружаясь в какие-то свои думы и неспешно освобождая повреждённое запястье от бинтов, чтобы омыть плоть под ними и сменить повязки, Кэтрин даже не замечает, как на поверхности появляется нечто. Нечто непропорционально большое, вытянутое и приближающееся прямо к ней. Прогремевшая под лапами существа галька вывела девушку из транса, но уже было поздно.
Во мраке сверкнули два ярких огонька, а после что-то холодное схватило её за бедро, когтями больно впиваясь в нежную плоть, царапая и прибивая к берегу, наваливаясь всем неподъёмным весом, словно желая раздавить. Оно обволакивает своей противной слизью голый торс и грудь, стекая по плечам и бокам, пропитывая собой всю ткань и крайне болезненно давя на сломанное колено.

Слишком поздно метаться и вырываться. Тварь вот-вот раскроет челюсти и одним махом откусит голову. Падает на землю, бьётся лопатками о камни, стонет от боли и кричит что есть сил:

— НИКИ—!! МГХВ...!!?

Помощь не придёт. Огромная ладонь накрывает рот, а тварь рычит, по-звериному выгибая позвоночник вверх, вздыбливая протяжный гребень на спине, выражая своё раздражение и злость.

— Заткнись, никто тебе не поможет. Всё закончится быстро.

Он рокочет почти у самого уха, впивается когтями в щёку, вдавливая голову в песок, прежде чем басисто рассмеяться и нарочно причмокнуть, вызывая дрожь во всём теле и неописуемое отвращение к происходящему.