Фенячьи бредни. [18+] on Telegram: “— Лишь бы не простыла…

— Лишь бы не простыла… — монотонно отмечает Ники, почти шепчет. Не то чтобы её это действительно волновало. Разве что самую малость, где-то на самом донышке души, но этот недуг станет лишь удобным предлогом, чтобы окружить её ещё большей мнимой заботой под благовидным предлогом слабого здоровья. Сыграет на руку. И без того девочка не отличалась богатырским здоровьем. Риск велик, азарт пьянил, нарастал с каждой минутой.

"Только бы не слёг..."
Кэтрин и правда не отличалась завидным здоровьем и постоянно чувствовала недомогание и упадок сил. Дело разве только в плохой заботе и сомнительных условиях приюта, в чьих стенах девочка пребывала целых десять лет. По правде сказать, она до сих пор не могла привыкнуть ко многим простым вещам, а уж тем более к вниманию, которое не заканчивалось пинками и руганью — все это для неё было в диковинку.

Диковинка...

...

— Тебя зовут Кэтрин, верно?

Тёплый, почти обнадёживающий мужской голос был сладок, подобно мёду. Ему была чужда эта привычная резкость, тот напор и вечный упрёк. Его руки были мягкими, а прикосновения осторожными и почти любящими.

— Dа.

Кивает и почти тут же отступает, накрывая собственной ладонью чужую, безмолвно умоляя выпустить запястье из плена.

— О, прости. Тебе не приятно. А меня зовут Секби.

Он отпускает руку без малейшего колебания, не ругается, не сжимает пальцы крепче, не тянет к себе, уважая её личное пространство. Впервые за всю короткую сознательную жизнь с ней обращаются как с человеком.

— Сколько тебе лет? Ты давно здесь?

— Dевять, но скоро исполнится десять…

Словно оправдывается, торопится предупредить, что вызывает у парня лишь тихую, добрую усмешку.

— Ты уже совсем взрослая, а выглядишь такой юной… Знаешь, я пришел сюда, чтобы найти себе ученика, — говорит почти непринужденно, — и, посмотрев на остальных, я почувствовал, что ты мне больше всех симпатизируешь. Знаешь, почему?

Не отвечает наивным, ожидаемым «почему?», лишь вопросительно вскидывает голову, терпеливо ожидая, пока он закончит свою мысль.

— Хм-м… — улыбка на его губах становится чуть искреннее, теплее, — потому что я чувствую в тебе… это. Скажи мне, Кэтрин: ты хочешь пойти со мной, оставить это место позади и стать моей ученицей?

И больше ни слова. Никаких объяснений, никакой конкретики, лишь интрига, на которую она готова согласиться без малейших колебаний. Здесь было настолько невыносимо, что даже перспектива стать пушечным мясом казалась куда более привлекательной.

— Так сразу? Даже не спросишь ни о чём?

И снова кивает, но после делает неуверенный шаг вперёд, замирает на несколько секунд, словно прося немого разрешения, а затем, получив его, наклоняется и шепчет ему прямо на ухо:

— Я готова принять любые условия, готова умереть, но я не хочу оставаться здесь ни дня больше. Пожалуйста, заберите меня…

Заберите меня… Просто заберите.

...

— Кэтрин? Кэтрин, птенчик, посмотри на меня.

— А?..

Ники настойчиво, но не грубо треплет ребёнка за щёку, умоляя вернуться. Кэтрин несколько раз быстро моргает, словно просыпаясь, выныривая из забытья, и наконец встречается взглядом с почти испуганным лицом.

— Что с тобой творится, малыш? Тебе нездоровится?

Касается губами лба, уже более мягко гладит, разве что чуть-чуть злится.

— Пока даже не горячая, а уже пугаешь. Котёнок, скажи мне: тебя что-то тревожит?

— Dа я не... Нет, ничего важного. Только пить хочу.

Старается отмахнуться от навязчивых расспросов, но сама невольно смахивает руку Ники, что еще больше настораживает женщину. Но та никак не комментирует. Усадив хрупкое тело себе на коленки, женщина берёт полную, до краёв наполненную чашу с водой и подносит её к губам девочки, предлагая наконец утолить мучительную жажду.