Фенячьи бредни. [18+] on Telegram: “— Извините. Колеблется, но всё же кусает, старая…”

— Извините.

Колеблется, но всё же кусает, стараясь не думать о том, что могло быть намешано в начинке. Но, к удивлению, вкус был до удивительного обыденным и простым. Даже не подкопаешься. "Обычная человеческая еда без подвоха... Не верю."

Жуёт быстро, вернее сказать, глотает почти сразу, за что тоже успевает получить взгляд, полный осуждения.

— Не торопись. Жуй лучше, не подвергай себя риску подавиться.

Почти безразлично замечает Ники, не двигаясь с места и спокойно наблюдая за тем, как еда постепенно исчезает. Когда последний кусочек оказался во рту, она не стала медлить и взяла следующую порцию, но, прежде чем предложить, дождалась, пока та всё прожуёт.

Последующая трапеза превратилась в медленную пытку. Если сравнивать с её привычным приёмом пищи, то сейчас она ела просто непомерно много. Уже после третьего онигири Кэтрин попыталась отбиться от навязчивой заботы.

— Погодите, погодите, спасибо большое, но я уже сыт. Мне хватит, больше не хочу.

— Нет, ты съешь всё. Растущему организму нужно больше энергии, чтобы банально расти, понимаешь? Ты слишком худая для своих лет. Я, честно говоря, пришла в ужас, когда впервые подняла тебя на руки, поэтому не хочу ничего слышать. Это последний, а потом через шесть часов поешь снова.

— Поймите, меня уже тошнит. Я не привык к такой нагрузке на желудок, а худоба мне совершенно не помеха. Чувствую себя прекрасно. Пожалуйста, давайте остановимся на этом. К тому же, меня мучает жажда.

В ответ ничего. С легким прищуром изучает подрагивающие щуплые плечи, словно пытается уличить во лжи, но все же чувствует искренность в словах и кивает, решая отложить этот вопрос на потом.

— Хорошо, но позже мы повторим процесс, и в следующий раз ты должна съесть всё.

— Dоговорились…

С неохотой соглашается, понимая, что это единственный верный вариант. Признаться, готовка здесь от бога, но это никак не влияет на переполненный желудок.

В то же время демон всё убирает и, ничего не сказав, уходит обратно, оставляя Кэтрин в полном недоумении.

"И что теперь? Меня оставят здесь до утра или как? Стоит попытаться встать, доползти? Dа что, блять, ты хочешь от меня? Холодно…" Наклоняет голову набок, уставившись в темный коридор, где растворилась хозяйка, оставив после себя ни с чем не сравнимое цоканье… "Каблуков? Никогда не обращал внимания на её обувь." Темнота.

Всепоглощающая, выразительная, пугающая своей необъятностью, но прекрасная своей неизвестностью. Пугает? Еще как. Почему? Ответ не так прозаичен. Быть может, наш мозг знает больше, чем мы? Видит невиданное, чует неладное и почти всегда оказывается прав. Как объяснить это самое шестое чувство, вызывающее моменты колебаний и сомнений? Ведь если подумать, эта чуйка почти всегда играла только на руку, предостерегая от опасности, давая надежду на лучший исход с наименьшими рисками. Тогда, может быть, страх темноты тоже закладывается на генетическом уровне и свойственен всем без исключения? Просто находятся те, кто с гордо поднятой головой будут заявлять о своем неоспоримом величии перед теми, кого бездна пугает и вызывает чувство тревоги. Разве тогда те, кто принял эту часть себя, должен чувствовать вину и стыд за то, что они признают очевидн… "Это что за нахуй...?"

Из собственных раздумий вырывают грубо, но желанно. Горячие руки ложатся поверх её, нежно, но надёжно сжимая, как тогда спину опаляет жар, чувствуется тяжесть. Рвётся вперёд в надежде унестись от опасности прочь, подобно горной лани пуститься вскачь, но сжимают по-собственнически, прежде чем у самого уха раздается уже знакомый голос с ноткой лени:

— Тише. Ты ушла в свои думы так глубоко, что совсем ничего не чувствуешь, хм? Такая холодная, моя бедная девочка. Не уследила я совсем за тобой. Пора домой, этот промозглый ветер кусает за щёки.

"Домой?.."

И снова обнимает с прежним теплом, переступая порог храма, а Кэтрин и не против. Больше не возражает, когда контраст температур вызывает мурашки и дрожь, которую невозможно не заметить.