Сборник зарисовок и личных размышлений для AU, где из-за роковой оплошности Райи, одного неудачного эксперимента, Окетра уж слишком сильно помолодела.

Первое, и самое очевидное: Окетра была бы избалована и капризна. Её детская натура, безусловно, контрастировала, но не сильно, с той особой, что мы помним по Тринадцати Огням. Леди, уже вкусившая бремя власти и познавшая жестокость мира, теперь, лишенная прожитых лет, имела все основания требовать внимания и потакать своим мимолетным желаниям.

Райя, угрызённая чувством вины за то, что именно её эксперимент обернулся столь непредсказуемым образом, старалась бы потакать и смягчать каждый каприз девочки, окружая ее заботой и вниманием.

Более того, женщина временами проявляла бы чрезмерную опеку, виня себя за любую провинность или страдания Окетры. Будь то ушиб, полученный в игре, или ссадина Райя неизменно чувствовала бы ответственность, каря себя за секундную потерю бдительности. Впрочем, предаваться самобичеванию она бы не стала, быстро становясь добросовестным опекуном.

.

Райя питала к Окетре безграничную, почти безумную нежность, прощая ей почти любые проступки. Безнаказанной юная леди, конечно, не оставалась, но наказания Райи сложно было назвать строгими. Не проходило и получаса, как гнев сменялся на милость.

Окетра порой злоупотребляла этой мягкостью, но рано или поздно просыпалась совесть, и она с достоинством отстаивала или исполняла наказание.

.

Большую часть времени Райя предпочитала не расставаться с ребёнком, часами нося её на руках или позволяя ей уютно устроиться на коленях. Это не тяготило её, скорее, наоборот. Окетре же, казалось, было достаточно простого присутствия дамы рядом.

.

Когда приходило время дневного или ночного сна, Райе приходилось оставаться с Окетрой до тех пор, пока та не погрузится в глубокий сон, вплоть до её пробуждения. Это, безусловно, замедляло её собственные дела и порой вызывало легкое раздражение оттого, что малышка не могла провести и пары часов без её присутствия. Но со временем она смирилась, переходя в режим энергосбережения и посвящая это время заботе о своей системе.

Любая попытка покинуть Окетру, даже когда та казалась крепко спящей, заканчивалась провалом. Не проходило и получаса, как девочка просыпалась и отправлялась на поиски Райи. Не найдя её, она начинала плакать и звать, пока женщина не возвращалась.

Подложенные подушки или игрушки вместо себя заканчивались плачевно (в прямом смысле).

Переговоры и попытки договориться также не приносили успеха. Лишь в редкие моменты, когда сам Джодах соглашался присмотреть за Окетрой, Райя выдыхала с облегчением и старалась не упустить ни минуты свободы. Удивительно, но в компании ангела смерти ребёнок засыпал спокойно.

.

Окетра обожала общество Джодаха.
Между ними чувствовалась незримая, но прочная связь. Маленькую девочку неудержимо тянуло прикоснуться к исполинским крыльям или хвосту мужчины. Он никогда не противился, напротив, охотно приклонялся на колени или к земле, позволяя ей гладить переливающиеся перья.

Существовало лишь несколько негласных правил: не касаться глаз, мерцающих на второй, более скромной паре крыльев, и, конечно, не вырывать перья. Ави не запрещал Окетре забирать выпавшие "сокровища", но самостоятельное лишение крыльев их оперения каралось.

Джодах старается уделять ей внимание, чтобы Райя могла почувствовать покой. Он носил малышку на плечах, позволял ей прятаться в своих крыльях, рассказывал истории, от которых Окетра приходила в восторг.

Иногда Окетре было достаточно просто повиснуть на плече Джодаха, словно лемур, и беззаботно раскачиваться, пока внизу, с протянутыми руками, сидела Райя, готовая в любой момент ее подхватить. Впрочем, даже если бы Окетра сорвалась, Джодах среагировал бы мгновенно, подхватив ее за ворот или смягчив падение крылом.

Нельзя было сказать, что Джодах обожал детей, но в Окетре он видел нечто родное. За это время она стала для него семьей, которую он готов был оберегать и защищать.