Фенячьи бредни. [18+] on Telegram: “Первым делом взгляд замер на свече в её руке. Тл…”

Первым делом взгляд замер на свече в её руке. Тлеющий фитиль венчал пляшущий огонёк, такой крохотный, но алчный, он пожирал воск, плавя его под собой, увлекая вниз, к забвению. Целеустремлённо и неотвратимо.

Желание окликнуть незнакомку угасло моментально, когда взгляд скользнул вверх, к длинным, извивающимся рогам, венчающим её голову, а затем вниз, к хвосту, лениво покачивающемуся над самым полом.

Демон.

Осознание пришло с опозданием…

Незнакомка задула свечу, ввергнув комнату в омут ненавистной тьмы, оставив юного охотника в беспомощности и оцепенении. Мгновения замешательства оказалось достаточно, чтобы сократить дистанцию до предела.

Обнажила клинок с невиданной уверенностью, граничащей с безумием, будто оружие было способно хоть что-то изменить в кромешной тьме. И в первое же мгновение триумфальный взмах – и клинок с жалобным звоном вылетает из ослабевших пальцев девушки, а запястье пронзает ледяная боль. Хруст костей и слабый, леденящий душу смешок.

Незначительный, нежный, но пропитанный сарказмом и насмешкой. Адреналин кипел в венах, не позволяя полностью отдаться боли, но даже так две сильные руки обвили дрожащие плечи и пригвоздили их к ближайшей колонне.

— Так, так, так… Крошка, разве мамочка не учила тебя, что клинки – не игрушки для детей? Ах, и как же тебя занесло сюда? Ой-ой-ой…

Притворно-сочувствующим тоном начала та, усиливая хватку при малейшей попытке сопротивления. Не комментируя отчаянные усилия жертвы, она продолжила свою слащавую тираду:

— Разве малышам, вроде тебя, не пора спать и считать овечек? Кто же это так плохо за тобой присматривает…

Продолжая свои издёвки, она наклонила голову набок, словно задавая вопрос, не требующий ответа. Девушка слабо билась в её руках, но хранила молчание, словно язык проглотила. "Какая забавная."

— Но ведь ты и набедокурить успела. А порча имущества, особенно моих прекрасных роз – это то, чего я не потерплю. Понимаешь, о чём я?

Кэтрин наконец подала голос, понимая, что ей припоминают тот случай с лозой, которую она оборвала, продираясь сквозь лабиринты сада.

— Dа… Dа. Простите. Мне жаль, — запинаясь и задыхаясь, — очень.
Искренне. Я бы мог...

— Тш-ш. Знаешь, кроха, — начала демон, упираясь коленом в колено жертвы, заставляя её почти повиснуть в воздухе, — мне очень не нравится, когда такие невоспитанные дети, как ты, портят что-то в моём саду.

Давление на коленную чашечку усилилось, сустав заныл, зрачки сузились от ужаса. Ей не вырваться. Не двинуться.

— И я считаю, что наказание должно соответствовать преступлению.

Очередной хруст, раздавшийся где-то в области колена. Оно было сломано. Так просто. Словно молодой бамбук, треснувший под ногой с ласкающим слух звуком.

Волна нестерпимой боли пронзила тело, когда её опустили на землю, но не отпустили. Дрожь сотрясала, губы искривились в гримасе. Теперь она не сможет бежать. Да что там бежать, стоять. К общей боли добавилась ноющая кисть, откуда ранее со свистом вылетел клинок. Веки сощурились, глаза наполнились слезами, сквозь мрак и пелену слёз, через которую она лицезрела, как на устах мучительницы заиграла садистская улыбка. Извращенная и отвратная. Теперь у неё не осталось сомнений. Перед ней высшая луна. И это означало скорую и мучительную смерть.

Горячая рука схватила изнывающую и скулящую от боли за подбородок, приблизилась вплотную, касаясь носом носа, и прошептала:

— Не нужно этих слёз, дитя. Ты ведь сильная девочка. Неужели такая плакса?

Хихикая, она сжала мокрую от слёз щеку и, уткнувшись носом в другую, с той же надменностью и наигранной извращенной заботой добавила:

— Ты кажешься мне достойной моего внимания. Я дам тебе шанс на искупление.