Фенячьи бредни. [18+] on Telegram: “Неторопливый, едва уловимый стук подошвы о пол,…”

Неторопливый, едва уловимый стук подошвы о пол, тихий мелодичный звон ключа и всё такой же тяжёлый и обременённый взор. Бренно вздыхает, почти скулит от досады. И собралась было уже окликнуть, позвать, да просто убедиться в том, что дома есть живая душа, как ни с того ни с сего пробило на тревогу.

Необъятная тяга к удостоверению, что с твоим спутником всё хорошо…
Веки сузились, а взгляд упал на стол. Белый лист выделялся на фоне, словно первый снег. Стремится туда и, склонившись, принимается за чтение. И не хватает ей секунды для полноценного прочтения, как снова срывается с места и чуть ли не уверенной походкой направляется в ванную, предвещая представленную картину на ближайшие несколько часов.

Реальность оказалась именно такой: неподвижное тело, едва заметное дыхание.

Судороги сотрясали его, оно лежало на боку, и к этому добавлялось тепло извергнутых остатков содержимого желудка. Проще говоря, рвотная масса, что растекалась вокруг небольшой лужей. Но признаки жизни ещё теплились, давая слабую надежду. Однако этого недостаточно.

— … Идиотка.

Единственный комментарий, который удаётся вымолвить сквозь искажённую гримасу ужаса. До последнего не было ясно, как долго пролежала в бессознательном, почти предсмертном состоянии.

Тяжело обмякшее тащить куда-либо. Но всё ещё заботится. Крепко держит голову, а длинные, роскошные, такие мягкие и некогда чистые волосы осторожно собирает в подобие хвоста за затылком.

Промыть желудок и вымыть всё не заняло более полутора часов.
Всё то время бессознательная персона не оставляла надежд.

И здесь было не самое удивительное, что Аманда с такой лёгкостью и непринуждённостью вымывала полы от скопившейся мерзости и омывала бренное тело, а то, с какой невозмутимостью были её движения, граничащие с ледяным спокойствием. Все её действия были отточены до совершенства.

Слишком поздно для переживаний. Стоило подумать об этом раньше.

Ночная бездна давно поглотила мир за окном, а она всё еще не покидала её. Еле касалась мраморной бледности щёк, трепетно вела пальцами к шее, проверяя биение жизни. Пульс робко отзывался – жива, и дыхание едва заметно колыхало воздух.

— Умница. Хорошая девочка.

С нескрываемой нежностью воркует возле, почти мурлычет, подобно заботливой кошке, склоняясь рядом.

Жмётся щекой к плечу любимому, продолжая с трепетной лаской распутывать и даже плести в небольшие косы пряди полюбившихся волос.
Немного влажные, но скоро окончательно высохнут.

И до сей поры не известно ничего.
Оставалось лишь ждать. В смиренной надежде и неусыпной бдительности.