Если мы возьмём какого-нибудь человека, ну, например, Анну Владимировну… То эта Анна Владимировна была сначала Анечкой, Анюткой, Анечкой–2, Анечкой–3, Анечкой–4. Кудрявым ребёнком, который когда-то существовал, например... в течение двух лет. И был весёлым, задорным, не склонным к капризам и скуке. А потом что-то случилось. Мы обычно говорим: «Ребёнок повзрослел!».
Но в действительности, если опять же проявить большую [феноменологическую — ред.] зоркость, произошло ни что иное, как отмирание или смерть существа по имени Анечка–3. И на её место заступило другое существо — Анечка–4, которое может совершенно ничего не помнить о предыдущей наследнице. Она является наследницей тела, но как бы обживает это тело заново. Она пыталась родиться, вела борьбу за моторику и сенсорику, но не сразу это получилось. И вот получилось! И вот, наконец, — её срок жизни! Она может оказаться очень угрюмой, склонной к задумчивости. И окружающие пожимают плечами и говорят: «Что случилось с ребёнком?!» Но они не подозревают, что это совсем иное существо, которому дан свой срок жизни. Она будет заменена следующей Анечкой.
Что с ними происходит? По большому счёту — эти отмирающие духовные сущности, или личностные монады, — иногда умирают окончательно. Иногда они проявляют ещё некие признаки жизни. То есть они развоплощаются, срок их проживания закончен. Время от времени (при оптимальных условиях) они могут снова прорваться к кромке бытия: во сне или когда совпадёт совокупность позывов, например, в ситуации возвращения в детство, в ситуации какой-нибудь раскованности, любви. На короткое время происходит возрождение уже умершего существа, либо... не происходит. И, в сущности, это и есть наша многомерная параллельная жизнь, которую мы живём всей совокупностью возрастов.
То есть весь этот выводок существ, совокупность прижизненных метемпсихозов — так или иначе привязана к телу, ведёт борьбу за существование, ведёт борьбу за предъявленность к проживанию. Хотя всегда есть некий господин… И если юность можно представить себе как горнолыжный слалом, движущийся вверх (где постоянно лыжники сменяют друг друга), то потом начинается ровное плато, которое сменяется тихим медленным спуском. И, в сущности, мы постоянно сталкиваемся с этим самым прижизненным опытом смертности и смерти. Поэтому мы, конечно же, прекрасно знаем, что такое умереть: мы этот опыт имеем как нечто абсолютно реальное.
© Александр Секацкий, «Текст как опыт смерти и бессмертия» (2010)
#цитата #устно