Субъект этого стихотворения одновременно существует в некотором постапокалиптическом мире, в котором больше "нет никаких людей", и сам же рассказывает о нём. Субъект уже находится в процессе объединения, наблюдает за ним ("вижу, как мои губы переходят в чужие") и описывает этот процесс. Тело здесь становится набором полостей, "тоннельным телом", и даже череп, который обычно предстаёт как вершина человеческого организма, то, что вмещает сознание, уравнивается с желудком и мочевым пузырём - он становится такой же полостью, чьё содержимое (тоска) выделяет сны, которые "не более, чем пот или мокрота". Тысячелетний пожар в этом стихотворении выступает как гиперобъект Мортона - его масштаб несопоставим с человеческим, он действует из будущего, огибая время, и оставляет следы в настоящем, соединяет живое и мёртвое в одно сплошное тело, "один клубящийся суп". Композиция текста закольцована, но начало и конец видятся мне разными по настроению: мы начинаем со снов, где руки теряют плотность, гибнут, растворяются так, что "больше их не схватить", а заканчиваем на долгожданном объединении ("где мы все / наконец-то вместе").

#комментарий_Ксении_Демидовой